Спящий Ангел. Они знали, что проиграют, и шли вперёд

Он даже не задумался. – Кто твой герой, а, Софи-Мария?

– Помнишь приключения воздушных пиратов? И человечка в странном комбинезоне с колпаком, закрывающим лицо?

– Который оказался девушкой, не прошедшей инициацию в племени великанов-людоедов?

– Великанш, – подчеркнула Софи-Мария.

Они шли вдоль белоснежного жилого дома с панорамными окнами во всю длину и говорили о хрупкой маленькой книжной девочке, несколько лет скрывающийся от своего клана и от необходимости пройти инициацию, ведь после инициации её ждёт не только трансформация тела – её ждёт безумие, агрессивное и жестокое.

От неё не останется ничего. Ни одной мысли. И когда единственным шансом к спасению стала её инициация, соплеменники-людоеды загнали её друзей в тупик, она согласилась. Не просто погибнуть, а переродиться в монстра. Пожертвовала собой, став антагонистом, чтобы друзья спаслись.

В воздухе повис вопрос: что героичнее – продать душу дьяволу или победить дьявола словом?

Софи задержала взгляд на белых стенах. На обновлённых окнах.

Не так давно дом был в аварийном состоянии. Вывернутые из окон рамы, трещины на стенах, исписанные граффити внутренности здания. Дом умирал. Реконструкция. И вот уже крохотная квартира в историческом гиганте стоит как три сопоставимые по метражу.

– Когда ты станешь людоедом-великаном, – Егор крепко обнял любимую и зашептал на ухо: – я разбужу внутри своего героя. И он словом приведёт тебя обратно домой. Переплавит тебя словом. Изменит тебя словом. Слово станет антидотом. Победоносец, укрощающий дьявольскую змею-людоедку, перерождающий и заселяющий её в твердыню.

Поцелуй.

Софи подумала о том, что почти век назад дом возвёл смелый архитектор. И когда творение деда стало умирать, на сцену жизни вышел внук. Он смог возглавить реконструкцию творения деда.

– Или выяснится, что в легенде было всё-таки копьё, – промурлыкала Софи-Мария, вернув взгляд к Егору.

Егор заговорил о герое, готовом умереть за своё дело. Софи-Мария – о герое, готовом ради своего дела жить в аду, среди мерзких тварей, осознавая себя одной из них, не менее мерзкой, и уж точно тварью.

«И тот, кто к ней ближе, как крайняя мера, сгорает в ней правым и первым. М. Придворов», – оповещение одновременно зажужжало на двух телефонах. Егор и Софи-Мария улыбнулись. Разговор, замерший на полуслове, унесло течением жизни. Егор взял лицо любимой в свои руки и поцеловал её.

Он прикрыл глаза, а Софи-Мария, отвечая на поцелуй, смотрела на надпись за его спиной: «Убей их.