Когда будет слышен вой

Уль наблюдал сотни смертей неопытных молодых солдат, но сейчас он переживал все особенно остро, как затяжное похмелье.

В дверь постучали. Уль поднялся с кровати, тяжелыми шагами дошел до двери и отпер ее.

– Выглядишь лучше, чем вчера. Идешь на поправку. Сейчас все хворают. – Йохан вошел, разжег очаг и поставил чашу с водой, действуя по-хозяйски, точно в собственном жилище.

– О чем ты, старик? Я здоров.

– Скорбь – это тоже болезнь, от нее надо лечиться. А формула проста: горячий травяной отвар и беседы.

– Я не хочу… нет, я не знаю, о чем говорить. Это ежегодный обряд, мы проходим через это постоянно.

– Мальчишка понравился тебе, Уль.

– Олав? Нет. Слишком эмоционален, а вкупе с глупостью это убийственно.

– Об усопших либо хорошо, либо ничего, Уль.

– Ничего, кроме правды.

Старик недовольно покачал головой.

– Но я не о нем. Жюльен… – Он высыпал в кипящую воду какие-то травы. – Еще совсем молод, но смел и послушен.

Он станет хорошим воином.

Уль сел на постель и оперся спиной о стену.

– Нам не больно наблюдать чьи-то смерти, мы привыкли к ним. Но мучительно наблюдать чужую скорбь, – помешивая отвар, Йохан размеренно продолжал говорить. – Сейчас так редко встретишь двух людей, которые привязаны друг к другу. Все мы страшимся потерять друзей, оттого и не заводим их вовсе. Больно видеть, как хорошие люди страдают. – Он налил отвар в чашу и подошел к Улю. – Это хорошо, Уль, что ты чувствуешь это.

Значит, ты еще жив.

Беседу старых друзей прервал гул голосов, который приближался, становясь все громче. Йохан подошел вплотную к двери и сосредоточенно опустил морщинистые веки. Потом посмотрел на Уля и обреченно покачал головой. Уль тяжело вздохнул и поднялся с постели, поставив чашу на стоящий рядом стол. Распахнув дверь, он вышел на суд, готовый быть растерзанным озлобленной толпой.

– Сколько можно! – воскликнула низким и хриплым голосом седая высокая женщина.

Она говорила громко и грозно, несмотря на свою худобу. – Долго вы еще будете кормить Гуса? – Она стояла впереди всей толпы, и люди позади нее согласно кивали. – Несчастные дети идут на корм ледяному дьяволу, а мы обречены вечность терпеть холод. – Вся ее речь была направлена в никуда и нужна была только для того, чтобы раззадорить толпу. Теперь же она вышла на несколько шагов вперед и обратилась к Улю.