Прощай, лето

– Эрика! Я…

– Ничего не говори, Густав! – шепнула она.

Он обнял её за талию, рука скользнула по спине, их губы встретились. Густав не принуждал, а она и не сопротивлялась. Он не спрашивал её о прошлом, а Эрика не думала о будущем. В такие моменты вообще ни о чём не думается, исчезает всё на свете и плохое, и хорошее. Пусть ласкает, прижимает её к себе, отдаваясь потрясным чувствам, наслаждению.

Часы пролетели, словно наваждение и наступил рассвет. Рассвет наступил и в беспокойной голове Густава. Рассеивалась вязкая и густая мгла, в которой он жил.

В ней проступили очертания чего-то ещё, кроме не чётких и размытых чёрно-серых пятен. Некий светящийся образ женщины, благодаря которому поменялись взгляды и мысли. Мгла стала не такой вязкой, а прозрачной и воздушной. Подуй и ничего от неё не останется. Душа загорелась огоньком, словно окно палатки в безлунную ночь.

– Эрика, – начал он и хотел сказать ей многое, но она на него так посмотрела, укладывая локоны волос в пучок на затылке, что остановила его речь взглядом.

Застегнула блузку, провела ладонью по брюкам.

– Мы же договорились, – сказала она. – Всё уже произнесено и сказано до этого. Или тебе не достаточно?

Густав ничего не ответил, подошёл к ней и поцеловал.

– Иди! – нежно покусывая его нижнюю губу, напомнила она ему и прильнула к Густаву сильнее.

– Иду.

– Иди.

Он вышел из палатки и улыбнулся. И что же произошло? Появился человек, из-за которого жизнь засияла радугой.

Эрика продолжила делать тесты, параллельно вносить поправки в программу, и казалось, не замечала ни тихого шума кондиционера, ни светлеющего неба.

Работы часа на два-три, днём выспится. Уснуть она уже не уснёт, только время потеряет.

Поднимаясь не спеша по ступенькам террасы, Густав размышлял о чувствах, о них, серьёзных отношениях и следующих шагах, которые не сделаны. Неотчётливые умственные представления о чём-то совместном путались, не выстраивались, а шаги мельчали и расходились. Где-то на песчаной глади один след терялся и исчезал.

И это были его следы, смытые нахлынувшей волной разных обстоятельств. Хлопнула и перегорела лампа. Плафон на столбе щелкнул, будто извиняясь. Густав вздрогнул. И не песка, и никаких следов на нём. Сумрак рассвета.

«Густав очнись, – сказал он сам себе. – Она где-то там, как не досягаемый оазис в пустыне, а ты на террасе. В пятидесяти метрах штаб, левее ангар».

Но эти раздумья ничего не изменили. В нём что-то открылось.