Сухой лист

У того хода, на стенах которого, что-то нацарапано, – предчувствуя неприятности, изъяснил мысль Богдан.

– Там обрыв. Я проверял, монеты лежали дальше. И скажи мне, как же они туда допрыгнули.

– Не знаю, – с неприязнью ответил Богдан.

Что он Макса уговаривает. Погубит обоих. И дышится трудней, сгибать колени. Ползать – не ползал и не собирается.

Свет опять моргнул. Звук шорохов приближался, шлепков в лужах, и падающих с потолка камушков. Кто-то шёл навстречу. Конечно Жора, кому здесь ещё быть.

Богдану стоять, согнув спину, не нравилось.

И низкий потолок, и одержимость Макса, и вонь. Он неуверенно спросил:

– Расходимся?

– Да, – ответил Макс, потёр щеку и зашагал дальше.

Поторопился он с приятелем. Богдан рюкзака не взял, собрался как на дневную прогулку. Ну и пусть себе катится. Надписи увидел, а то, что стены без кирпича нет. Копали так, чтоб пролез человек. Ослеп что ли! Предлагаешь людям белые вершины или выступы, а они отказываются. Не понимают соли, её вкуса. И двух монет, чтобы распробовать не хватит, хотелось бы пять, десять, пятнадцать.

В темноте и влажном полу сверкнуло.

«Третья!», – возликовал он.

На земляных стенах появился красный отблеск, перекинулся на свод. Появились и красные шарики, а Макс соображал, что же происходит. Обруч надвигался и сотни теней, возня.

– Бежим отсюда, бежим, Макс! – надрываясь, закричал Богдан.

Он от крика вздрогнул. Приятель всё ещё здесь и на них надвигается неизвестно что. Об этом «что» никто не рассказывал.

Макс шагнул и побежал не оглядываясь. Ноги короткие, Богдана не догнать, но он сильней и выносливей. Страх наполнял его, сухость в горле и недоумение.

Поворот, стена с нацарапанными на ней каракулями, а вот и приятель, упавший в лужу. Макс его перепрыгнул.

– О…о. Ах, – вздохнул с шумом Богдан, хлебнув мутной воды.

И как же он так неловко упал? Быстрей вставать и убираться отсюда. Говорил же Максу об этой гнилой затеи, а заканчиваются они, так же как и начинаются. Ему ли не знать.

Сейчас появится какая-нибудь крыса, побегает, пропищит и попробует на вкус куртку. Сиди и штопай её до утра, сапоги суши.

Богдану стало страшно. За спиной нарастало шебуршание неизвестно чего и оно приближалось. Вода заливалась в рукава, просачивалась сквозь ткань, и её холодок всё чаще касался кожи. Видимо куртка, и сапоги крысам не достанутся.

Погасли лампы.

– Макс, Макс…, – печально прозвучало в темноте.

Он так и не сумел подняться.