Я – некромант

Или все-таки не бред? Так надо успокоить парня, да и себя заодно. Нужно больше информации.

– Хорошо, допустим, что я Ник. Что произошло? – обратился я к Михе.

– Чудно, как-то, что разговариваешь. Да и лицо совсем другое стало – серьезное что ли. – задумчиво изучал меня Миха. – Непривычно, как-то. Как будто с другим человеком говорю. Ладно, слушай.

В общем, случилось следующее. Как обычно, пригнали с утра, стадо на луг. День обещал быть жарким и Миха с Ником устроились на отдых под кустами, в тени рощи. Продрыхнув полдня, изредка открывая глаза и поглядывая за стадом, Миха решил, что пора обедать.

Не успели перекусить, как понесла нелегкая Пеструху (та еще паскуда, все время боднуть норовит) принадлежавшую дядьке Кулапу, к оврагу с Давилкой. Давилка – это типа такая местная аномалия. Все живое, что в нее попадает – давит и разрывает на части. Все местные давно знают, что к оврагу подходить не стоит. Вот и обходят его десятой дорогой. Вырваться не возможно – верная смерть. Проезжающий весной через деревню маг сказал, что если в неё до осени никто не попадет, то сама исчезнет.

Ткнув пальцев в рванувшую от стада корову, Миха отправил меня (Ника) вернуть беглянку. И толи трава у оврага ей так приглянулась, толи просто характер у животины такой был, только догнать её удалось уже аккурат возле оврага. Вот тут-то она в Давилку и влетела. Эту хрень, оказывается, и не видно совсем, пока её не побеспокоишь. Вот и разлетелись пеструхины рожки, да ножки, рога и копыта по окрестностям. Царство ей небесное.

Попутно зацепило, хорошо хоть только краешком, и дурачка местного. Но приложило все-таки, по всей видимости, не слабо. Полет в обратном направлении, по словам Михи, выглядел даже красиво. И почему люди не летают как птицы? Чему я ни сокол? Словом повезло, блаженному, даже не сломал себе ничего, а только говорить начал, да выглядеть по-человечески.

– Свезло, так свезло, тебе Ник. – покачал головой парень – Не иначе сам Единый тебя спас. Да не просто спас, а разум вернул.

Помнишь, хоть что-то, о себе?

Я покачал головой и задумался. Трындец! Порыбачили! Ну, спасибо, Макс. Низкий тебе поклон – до земли! Вытащил из дому – вовек не забуду!

Следующие минут пять разговаривать я не мог. Только материться. От сердца, от души, и от всего организма. Вышагивая взад-вперед по лугу, я пинал босыми ногами траву и размахивал руками. Если верить в теорию, что когда о человеке вспоминаешь, то ему икается, то Макс должен был об икаться в усмерть.