Где-то на земле есть рай

 – И вообще этот звоночек кажется слишком точным для того, чтобы с легкой совестью списать его на какого-нибудь неуравновешенного психа.

– И что теперь? – спросила я.

– Придется принимать меры, – сурово отозвался Тихомиров. – Ставить в известность Алису об угрозе, искать того, кто звонил, а главное – искать предполагаемого убийцу. Словом, предстоит обычная работа.

– Можно я возьмусь за это дело? – вскинул руку Горохов. Я вспомнила, что портрет Алисы Лазаревой висел у него на стене в кабинете и сам лейтенант был горячим ее поклонником.

 – Модест Петрович, пожалуйста!

В этот момент он больше всего походил на ребенка, который просит купить ему новую игрушку. Однако Тихомиров остался глух к этой мольбе.

– Нет! – отрезал он. – Я уже назначил людей, которые будут этим заниматься. Ласточкин! Синеокова! Поручаю дело Лазаревой вам. И смотрите у меня, чтобы без фокусов! Мне лишние истории не нужны!

– Слушаюсь, Модест Петрович, – после небольшой паузы отозвался Ласточкин. Но, честно говоря, я не уловила в его голосе особого энтузиазма.

– Мужа Лазаревой я уже поставил в известность, – продолжал Тихомиров, – так что можете сразу же приступать к работе. Да, по телефону у меня создалось впечатление, что у мужа есть определенные подозрения, так что я посоветовал бы вам встретиться с ним и его женой и откровенно поговорить.

– Модест Петрович, а можно я буду им помогать? – настойчиво попросил Горохов. Но полковник только сверкнул на него глазами:

– Обо всех результатах докладывать мне незамедлительно! А эту, как ее, Парамонову, выбросить из головы! У нас и без нее работы невпроворот.

И вообще, как подумаешь, что некоторым на Мадейре фотомодели мороженое подносят, а я тут с вами… Так что не нарывайтесь и не занимайтесь ерундой, ясно вам?

Глава 4

1 апреля. Третий час дня

– Ее убьют, – говорил взволнованный женский голос. – Это точно. Один удар в сердце – и все.

– Откуда у вас такие сведения?

– Я не могу этого сказать.

– Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Нет. Я не могу. Я боюсь.

На этом моменте запись памятного звонка заканчивалась.

– Ну что ж, – пробормотал мой напарник, пожимая плечами, – если это игра, она хорошо выдержала свою роль.

Он сел за стол и стал звонить. Нет, вовсе не Лазаревым, как вы сгоряча могли подумать, а эксперту-графологу, – просить его, чтобы он как можно скорее сличил прижизненный почерк Владислава Парамонова и почерк в странных письмах, полученных его вдовой.