Где-то на земле есть рай

Даже тень предчувствия не соблаговолила осенить меня. Я только удивилась, отчего Паше Ласточкину неожиданно вздумалось сломать мне руку. Потому что он ни с того ни с сего цепко ухватил меня чуть пониже локтя и что было сил рванул к себе, перетащив через капот авто.

Ощущение было такое, будто руку мне выдирали клещами. Я заверещала так, словно меня резали, а Ласточкин, не останавливаясь на достигнутом, отпихнул меня с такой яростью, что я отлетела шага на три и плюхнулась на асфальт, ободрав ладони и разорвав юбку.

АР-РАХХХ! И вслед за этим какой-то тупой чавкающий звук вроде «шмяк»!

Завизжали тормоза машины, которая чуть не наехала на меня. Я кое-как поднялась и обернулась к Ласточкину, твердо намереваясь потребовать объяснения его, мягко говоря, странного поступка, и тут в унисон взвыли сигнализации сразу трех или четырех автомобилей, включая наш. Я покачнулась. Господи! Да что такое случилось с нашей машиной? Или весь мир сегодня сошел с ума?

Ласточкин, очень бледный (он тоже упал), поднялся с асфальта, утирая рукавом губы.

Я подошла поближе, не веря своим глазам, а сигнализации все продолжали выть. Водитель на дороге в обалдении высунул голову из салона и вертел ею во все стороны.

Возле нашего автомобиля в месиве битого стекла и каких-то погнутых окровавленных железок лежит грузное женское тело. Похоже, падая, она зацепила нашу машину, но в тот момент я думаю вовсе не об этом. Если бы я осталась стоять на месте и если бы Ласточкин не отшвырнул меня в сторону в последний момент…

Рука болит адски, но я усилием воли заставляю себя забыть о ней.

– Паша! Ты цел? Паша!

– Я ничего. Ты-то как?

У меня дрожат губы. Ласточкин оборачивается к телу, распластанному на тротуаре. Сорок пять лет? Пятьдесят? Глаза широко раскрыты, из угла рта зигзагом сбегает струйка крови. Я нагибаюсь, трогаю руку, ищу пульс.

– «Скорую» сюда, – хрипит Ласточкин и берется за сотовый.

– Похоже, она мертва, – бормочу я. Пульса нет.

– Девятый этаж, – хрипло выдыхает капитан.

– Ты видел, откуда она упала?

– Нет.

Я видел, как она летела. На девятом этаже открытое окно, на других нет.

– Думаешь, это самоубийство?

Паша пожимает плечами:

– Не знаю, Лиза. Вообще-то, это не наш уже район. Пусть этим делом местные занимаются.

Он прав: наш район начинается на другой стороне улицы. И, честно говоря, сейчас я даже рада этому.

* * *

Полиция прибывает через двенадцать минут, «Скорая» – через сорок, но она уже никому не нужна.