Черный нарцисс

– С чего вы взяли, что она была при деньгах?

– А вы взгляните на туфли, молодой человек. К вашему сведению, пара таких туфелек стоит больше, чем ваша или моя зарплата. Плащик тоже имеет вид вполне модельный, хотя убийца бессовестно испортил его товарный вид.

– Думаете, ее хотели ограбить? – нерешительно спросил Антон.

– Думаю, мне это совершенно безразлично, – честно признался эксперт. – Так сказать, до матовой лампочки. Вам интересно – вы и выясняйте.

В тоне его сквозило добродушное пренебрежение.

Конечно, Антон поступил на работу совсем недавно и еще не успел обзавестись тем запасом черствости, который позволял его коллегам относиться к любому происшествию как к привычной рутине, и только. Каждое свое дело он принимал слишком близко к сердцу – или, по крайней мере, слишком серьезно. Кроме того, он был добросовестен, скрупулезен и старался не упускать ни единой детали. И все же он не мог не признать тот факт, что это расследование ему приходится начинать почти что с чистого листа.

«Послать оперов опросить жителей домов, может, кто что видел… Поискать инвалидов, сидячих больных, которые проводят целый день у окна… И обязательно установить личность жертвы. Дня через три можно будет проверить заявления о без вести пропавших… Или не ждать, а взяться за окрестных бомжей и найти сумочку? Если, конечно, ее забрали именно бомжи… а не тот же Чигиркин, к примеру».

Антон подошел к убитой, достал из кармана одноразовые перчатки и стал их натягивать.

Чигиркин посмотрел на него с насмешкой, покачал головой и отвернулся.

– Старается следак-то, – сказал он вполголоса сержанту. – Во чудной!

Антон присел возле трупа на корточки, посмотрел в невидящие глаза. Было, наверное, уже темно, когда она проходила этой подворотней, и именно здесь ее подстерег убийца. Он ударил ее несколько раз, а потом…

А может быть, не подстерег, может, он шел за ней, выжидая удобный момент, и здесь нагнал и бросился на жертву. Антон осторожно перевернул тело на спину.

Грудь вся в рваных ранах, плащ порезан и залит темной кровью. Сколько же раз ее ударили? Восемь? Десять?

Он почувствовал, как тошнота подступает к горлу, и задержал дыхание. Погибшей лет тридцать пять, может быть, чуть меньше или чуть больше; не красавица, не уродина, просто женщина, которая вчера еще смеялась, и дышала, и любила кого-то, и жила. На запястье под рукавом плаща что-то тускло блеснуло, и Антон увидел золотые часы.