Разбитое сердце богини

А вы, какие книги вы любите?

– Попробуйте угадать, – предложила я в порыве вдохновения.

Ипполит Сергеевич окинул меня задумчивым взором, потирая подбородок.

– Любовные романы? – наконец предположил он. Но не слишком уверенно.

– Мимо.

– Неужели детективы?

– Холодно.

– Слава богу, наконец-то мне повстречался человек, который не читает детективы, – с улыбкой заметил пират. – Ну так что же вы читаете? Я заинтригован!

– Книги об истории моды. И вообще все историческое. – Я улыбнулась ему в лицо. Наверное, улыбка на моих губах дергалась, как в предсмертной агонии.

– Это и в самом деле так интересно?

– Для меня – да.

– Что ж, тогда я вдвойне рад нашему знакомству. – Он вновь улыбнулся. Глаза его следили за мной, не отрываясь. – И хотя вы не любите детективы, нам все же придется найти общий язык. Ведь ситуация, в которую попали мы оба, вполне детективная. – Он говорил нарочито легким тоном, но я понимала, что эта легкость ему нелегко дается. – Совершено убийство. Вы – свидетель. Я хочу отыскать убийцу и воздать ему по заслугам.

И вы можете мне в этом помочь.

Я расцепила руки. Откинулась на спинку дивана и мгновение подумала.

– Наверное, могу. Можно вопрос?

– Пожалуйста. – Глаза пирата слегка сузились.

– Это Гейнсборо? – Я кивнула на портрет герцогини.

– О, да вы знаток, – улыбнулся Шарлахов. – Да, это он.

– Просто в английской живописи очень мало художников, которых стоит знать, – объявила я. – А вторая картина чья?

– Гре… Нет, Грюн. Жюль Грюн[9 - Малоизвестный французский художник.

]. Я повесил его в этой комнате, потому что его фамилия тоже начинается на букву Г.

Я вытаращила глаза. Честно говоря, такой принцип размещения картин попался мне впервые.

– По-вашему, полотна плохо сочетаются? – осведомился пират, пристально наблюдая за мной.

Зря я упустила из виду, что мой собеседник не то чтобы читал мысли – нет, просто жизнь в опасности и множество людей, с которыми ему волей-неволей приходилось пересекаться, выработали у него проницательность выше обычного.

Я поторопилась сделать невинное лицо – хоть и отлично понимала, что уж кому-кому, а Татьяне Стрелицкой точно не удастся его провести.

– Меня смущает разница стилей, – сказала я, почти не покривив душой.

– Стиль – последнее, что меня заботит, – отозвался Шарлахов. – Главное для меня…

«Стоимость картины, – мысленно подсказала я. – Но ты, конечно, выразишь это иначе, не так в лоб».

– Чтобы вещь мне нравилась, – закончил мой собеседник.