Путешественник из ниоткуда

Кажется, он обескуражен моим приходом, который нарушает его планы, однако я не обращаю внимания на его нетерпение, на его явное желание отделаться от меня как можно скорее и скороговоркой, взахлеб излагаю суть дела.

– Голубчик… – бормочет Григорий Никанорович. – Ну ей-богу же… Вы уверены, что человек точно мертв?

– Шея у него сломана, он не дышал, и пульса тоже не было. Чего же более?

– Ах, как скверно! – Григорий Никанорович всплеснул руками. – Как скверно, господи! Второе убийство за три года… Так вы говорите, он не местный?

– Нет, нет.

Кроме того, я захватил его паспорт. Он проживает в Санкт-Петербурге. Григорий Никанорович, надо бы понятых, да перевезти тело… Не может же он там оставаться.

– Да, да, – бормочет исправник, избегая моего взгляда. – Значит, говорите, свалился с петербургского поезда?

– Он не сам свалился. Все следы указывают на то, что перед смертью имела место ожесточенная драка.

– И зачем вас понесло к железной дороге? – вздохнул Григорий Никанорович.

 – Вот не понимаю, ей-богу, не понимаю…

– Совершенно случайно так получилось. Григорий Никанорович…

– И возни-то теперь не оберешься, – не слушая меня, продолжал исправник. – Надо телеграммы давать о случившемся, то да се…

– Я уже распорядился, Григорий Никанорович.

Мои слова произвели на начальника самое удивительное действие. До той поры он стоял у окна почти спиною ко мне, но, услышав, что я уже сообщил о случившемся по телеграфу, круто развернулся и смерил меня желчным, недобрым, прищуренным взглядом.

– Распорядились? А кто вам давал такое право, милостивый государь?

– Но ведь произошло убийство!

– Убийство или нет, надо разобраться, а пока все ваши домыслы… Что тут еще? – Он взял паспорт потерпевшего, который я держал в руках, и бегло просмотрел. – Так… Петровский Иван Сергеевич… хм, ну положим… Каким классом он ехал?

Я удивился:

– Классом?

– Ну да. Вот вы говорите: Петровский, Петровский… А что за персона такая, что она собой представляла, вот что я хотел бы знать.

– Я не знаю, каким классом он ехал, – признался я. – Я не нашел при нем билета.

– Чудак, – буркнул Григорий Никанорович. – Однако вы сразу же решили, что он ехал на поезде… что его убили… Может, он самоубийца какой-нибудь, откуда мы знаем! Или вообще сумасшедший…

Я молчал, но, должно быть, мое лицо было красноречивее любых слов. Исправник умолк и нахмурился.