Самый лучший вечер (сборник)

Лариса, явно к тому времени перебравшая, громко и визгливо хохотала, Наташа – то ли первая, то ли вторая – протыкала вилкой воздушные шарики, гирлянды которых украшали столовую. К Антону подошел элегантный Дима Осипенко, и они вполголоса о чем-то заговорили. В конце концов Антон усмехнулся, тряхнул головой и заявил, что подумает. Впрочем, стоило Диме отойти, вполголоса довольно грязно выругался в его адрес.

– А теперь – музыка! – объявила Елена.

Лев, насупившись, глядел, как Марина неловко топчется на ковре с обнимку со своим омерзительным мужем.

К Антону подошла хозяйка дома.

– Потанцуем? – спросила она.

– Спасибо, но я уже обещал Маше, – спокойно ответил Пономарев. И, прежде чем та успела возразить, увлек ее танцевать.

– Забавно, да? – спросил Антон, когда они двинулись по залу под медленную музыку времен своей юности.

– Что именно? – осведомилась Маша.

– Да так. – Антон беспечно улыбнулся. – Ленка раньше меня за человека не считала, а теперь травой стелется. Осипенко тоже все время рожу от меня воротил в школе.

Как же, у него дед генерал КГБ, а у меня одна мать и та всего-навсего продавщица в занюханном магазине. Зато теперь он – сама вежливость. Бизнес свой, видите ли, расширять хочет, не войду ли я в долю…

– Антон, – мягко сказала молодая женщина, – мне все это неинтересно. Извини.

– Конечно, неинтересно. – Он крепче прижал ее к себе. – Ты ведь всегда была… такой.

– Какой? – с вызовом спросила Маша.

– Нездешней. Не от мира сего. В школе меня это дико раздражало.

– Я понимаю, – Маша усмехнулась. – Можешь не продолжать, я помню, как ты мой портфель однажды с третьего этажа выбросил.

– Глупый был, – коротко ответил Антон.

Мелодия кончилась, и Пономарев отпустил Машу. Какую-то долю мгновения они стояли друг против друга, глядя друг другу в глаза. Но тут вновь полилась музыка, вихрем налетела Елена и, закричав: «Белый танец, белый танец!» – увлекла Антона за собой.

Маше отчего-то стало жарко. Она взяла бокал с вином и повернулась, но оказалось, что позади нее стоит Лева.

Вид у него был обескураженный.

– Смотри, Маша, – выдохнул Рубинштейн горячим, прерывистым шепотом. – Ой, смотри!

– Ты о чем, Левушка? – довольно равнодушно спросила молодая женщина.

– Он с тебя глаз не сводит. Будь осторожна, Маша, умоляю тебя.

– Кто не сводит?

– Да наш авторитет.

– Лева, – Маша положила свободную руку на его рукав и примирительно улыбнулась, – честное слово, ты слишком много выпил.