Отравленная маска

– Помилуй, Адочка, что ты говоришь! – простонал вконец сбитый с толку Казимир. – Ведь смерть не выбирают. Как же она могла…

– А что я говорю? – прогремела его сестра. – Я говорю: она это нарочно сделала! На-роч-но!

Поскольку разуверить ее не было никакой возможности, Казимир счел за благо промолчать.

– А теперь моя Леля не выйдет замуж, – переменив тон, жалобно сказала Аделаида Станиславовна. – И все из-за того, что этой… барышне вздумалось… так не вовремя, некстати… пре-еставиться… – Остаток речи утонул в негодующих всхлипах…

Экипаж купеческой вдовы меж тем, протрясшись сколько следовало по московским буеракам, причалил к особняку Ланиных.

В пути Амалия не думала ни о чем особенном. Она надела то самое траурное платье, которое сшили ей во Франции после смерти ее отца, и сидела в карете, рассеянно разглаживая рукой в черной кружевной перчатке рюш на юбке. Мысль о том, что Жюли Ланина, которую она совершенно не знала, умерла, почти не вызывала в ней отклика. Признаться, вчера Амалия была даже рада, что не пришлось ехать на бал и по указке тетки кокетничать с незнакомыми холостыми кавалерами. Вместо этого она, освободившись от тяжелого платья, удалилась в свою комнату дочитывать очаровательный приключенческий роман Понсона дю Террайля (который был одним из самых знаменитых писателей своего времени, да так в нем и остался). Вскоре ее уединение нарушила словоохотливая Даша, которая тоже узнала о том, что произошло.

– Страсти-то какие творятся, Амалия Константиновна! Все слуги в один голос твердят, что первый бал у покойника – такая дурная примета, что хуже и не придумаешь!

Однако Амалия, в отличие от большинства своих сверстниц, вовсе не была суеверной.

– А я знаю примету еще хуже, – заявила она.

– Да? – искренне изумилась Даша. – И что же это за примета такая?

– Самой стать покойницей, – коротко ответила Амалия и углубилась в чтение.

Вспоминая сейчас этот разговор, она не могла удержаться от улыбки.

– И что тут смешного, скажи на милость? – прогудела тетка, зорко наблюдавшая за ней.

Амалия опомнилась и придала лицу приличествующее случаю выражение уныния.

– Простите, тетушка…

Лариса Сергеевна укоризненно вздохнула, отчего швы на ее платье жалобно крякнули.

– Легкомысленна ты очень, – проворчала она. – Сразу же видать – польская порода! В жизни серьезнее надо быть, основательнее.

Амалия опустила глаза. Сначала этот ненужный визит, теперь эти ненужные поучения… Скучно, право! Просто скучно.