Сиреневый ветер Парижа

– Бежим, Макс! Сюда, скорее!

Его люди, знавшие, что даже в случае сдачи их не ожидает ничего хорошего, наконец открыли ответный огонь. Несколько десантников упали. Макс стрелял, стрелял и Хоакин, не давая никому приблизиться к ним. Кепи слетело с головы Макса, глаза горели сумасшедшим огнем. Может быть, он чувствовал себя счастливым посреди этого моря огня, смерти и крови, где его спасение зависело только от него самого.

Двух его людей убили у него на глазах. Они с Хоакином отступали, их обстреливали со всех сторон.

Внезапно Макс услышал шум мотора. Веронике удалось завести уцелевший джип – единственный, который еще мог передвигаться. Она подъехала к ним. Чемодан с деньгами, которые они собирались заплатить Аньес за оружие, лежал рядом с ней на сиденье.

– Возвращаемся в лагерь! – заорал Макс, перекрывая шум стрельбы. – Мы должны предупредить своих, иначе туда явятся войска и всех перебьют! А…

Вероника спокойно вытащила пистолет и, почти не целясь, выстрелила. Макс остолбенел: Хоакин с пулей между глаз медленно осел на землю.

И тогда он все понял. Вероника увела из лагеря все машины, на которых они могли отступить, Вероника уверяла их, что знает Аньес. Они ничего не подозревали. Ничего. Потому что предатель был среди них. Это Вероника, зная его, догадалась, как можно выманить его со средиземноморского острова, и нарочно требовала, чтобы он не ехал смотреть ракетный комплекс, отлично понимая, что это только его подстегнет. Но почему? Почему именно она? Неужели только из-за…

Больше Макс ничего не успел подумать.

Вероника выстрелила в него дважды, потом еще раз. Он упал и покатился по мягкому песку. Вероника, перезарядив пистолет, щелкнула затвором и подошла к нему. Макс не двигался. Тогда она размахнулась ногой в тяжелом ботинке и пнула его.

– Это тебе за моего брата, – процедила она сквозь зубы.

И, ударив второй раз, добавила:

– И за все остальное тоже.

Макс лежал на спине, раскинув руки, и кровь бежала из его рта. Вероника подняла руку, целясь ему между глаз, и почти надавила на гашетку, когда кто-то перехватил ее запястье и вывернул его.

Пистолет отлетел в сторону. Дико вскрикнув, Вероника Ферреро уставилась на женщину в платке.

– Тихо, деточка, – миролюбиво сказала Аньес. – Не то я испорчу тебе фасад.

Вероника знала, кто такая Аньес, и знала, насколько опасно спорить с ней. Она отступила.

– Таких, как он, надо убивать, – злобно выпалила она, дергая ртом.

– Таких, как ты, – тоже, – спокойно отвечала Аньес.