Тайны Баден-Бадена

 – У меня душа в пятки уходит, когда я думаю, что госпожа Меркулова увидит меня… такой.

– А разве она приезжает? Петр Николаевич говорил мне, что она задерживается в Париже…

– Нет, она обещает послезавтра быть в Бадене. Мы получили от нее телеграмму.

…Не то чтобы Михаил насторожился, но ему все же показалось странным, что ни разговорчивая Глафира Васильевна, ни добродушнейший Петр Николаевич не сообщили ему о приезде своей родственницы. Интересно, почему они о нем умолчали?

«Наверное, просто не успели сказать, – утешил себя Михаил.

 – Скажут сегодня за ужином».

Но за ужином Петр Николаевич говорил о чем угодно, только не о генеральше Меркуловой, а Глафира Васильевна жаловалась, что за Фифи опять не уследили, и она опять чуть не сбежала, так что Михаил поднялся из-за стола с неприятным ощущением, что его пытаются обвести вокруг пальца.

«Почему такая скрытность? Они посвящали меня во все дела, а теперь вдруг – молчок…»

Он знал, что Тихменёв живет в гостинице «Европа» и еще не уехал, но обсуждать Назарьевых с редактором было совершенно бесполезно.

Во всем Баден-Бадене у Михаила имелся только один знакомый, с которым он мог поговорить о Назарьевых, но идти к нему писателю совершенно не хотелось. Однако, пересилив себя, писатель на следующий день отправился на виллу графини Вильде. Вера Андреевна сидела в гостиной, читая письмо, и, когда она отложила его в сторону, Михаил успел заметить, что оно помечено островом Маврикий.

– Только не говорите мне, что вы добрались сюда пешком, – заметила графиня, испытующе глядя на гостя.

Михаил посмотрел на свои запыленные сапоги и смутился.

– Представьте себе, – продолжала Вера Андреевна, отмахнувшись от его жалких попыток со-лгать, – я еще не завтракала, так что вы составите мне компанию. Возражения не принимаются, – добавила она, очаровательно улыбнувшись.

Гость был готов возмутиться, но покорился и был за то вознагражден сытным завтраком, скорее смахивающим на ранний обед. Из приличия он все же пытался отказаться от некоторых блюд, но все неизменно заканчивалось тем, что их ставили перед ним, а потом он оказывался почему-то перед пустой тарелкой и с приятной тяжестью в желудке.

«Ем, как Собакевич, – мелькнуло у него в голове, – даже стыдно, ей-богу. – Тут его мысли приобрели иное направление. – А она? Какой она персонаж? Ну уж точно не гоголевский…»

Разговор зашел о Тихменёве, и Михаил, увлекшись, пересказал то, что слышал от редактора о его поездке в Венецию и встрече с Герценом.