В поисках Леонардо

А ведь именно они решают успех твоей постановки… Что тебе, Ортега? – раздраженно спросила она у доктора, который уже некоторое время пытался привлечь к себе ее внимание.

Донья Эстебания сказала что-то по-испански, указывая на тарелку с пирожными, которая стараниями оперной примы почти опустела. Доктор энергично кивнул. Сеньора Кристобаль тяжело задышала и шепотом бросила несколько резких слов, среди которых Амалия различила лишь одно – vipera[12 - Змея (исп.).]. Повернув голову, она встретила взгляд американца.

– Духи – это хорошо, – пробормотал мистер Ричардсон, – но живым быть все-таки лучше.

Он был удостоен одобрительного взгляда интересовавшей его блондинки и воспрянул духом.

– Вы надолго к нам в Штаты? – спросил он Амалию.

– Еще не знаю, – честно призналась она. – Как получится.

– Прошу вас, не церемоньтесь, заезжайте ко мне в гости. Я познакомлю вас с дядей Чарльзом. На моем ранчо…

– Madre de Dios![13 - Матерь божья! (исп.)] – завизжала сеньора Кристобаль, спорившая с врачом и незаметно для себя повысившая голос.

 – Да как ты смеешь мне перечить! Я вытащила тебя из грязи, я…

Даже за столом Эрмелинов замолчали и уставились на певицу, но ее это, по-видимому, ни капли не смутило. Она схватила свою тарелку и с кровожадным наслаждением метнула ее на пол.

Тарелка, как и положено тарелке, рассыпалась вдребезги. К месту ее крушения бросились двое стюардов и, ползая на коленях, стали подбирать осколки и стирать остатки пищи.

– И этот висельник, – с чувством объявила сеньора Кристобаль, – указывает мне, что я должна делать!

Ее слова повисли в звенящей тишине неодобрения.

На скулах оперной певицы проступили пятна. Она закрыла лицо руками, и гигантские плечи ее начали вздрагивать. Через мгновение все вернулись к прерванным беседам.

Художник Фоссиньяк:

– Эль Греко – это просто смехотворно!

Миссис Рейнольдс:

– О чем я говорила? Ах да, Наполеон. Представьте себе, после смерти он сделался приверженцем мира…

Дайкори – слуге:

– Что это? Грибы? Нет, не могу, не могу их видеть.

Льюис! Вези меня обратно в каюту.

Маркиз Мерримейд – жене-актрисе, которая поглаживала сидящую у нее на коленях собачку:

– Что за неуправляемая особа. Так вот, дорогая Сьюзан…

Мадам Эрмелин:

– Совершенно безвкусное платье на этой блондинке!

Ее зять Феликс насмешливо прищурился.

– Что вы так на нее взъелись, дорогая мадам? – Он оглянулся на Амалию, которая разговаривала с дипломатом о местах, в которых тому довелось побывать.