Пещера

Павел запивал варенье горячим чаем и обращал внимание на гладкую кожу неспокойных рук.

– Ну, спасибо за стол. Накормила, напоила.

– На здоровье. Заходи чаще.

– Обязательно позвони, когда будут результаты анализов. Я буду сам тоже звонить. Пока.

– До свиданья, – Павел махнул появившемуся в дверях своей комнаты мальчику.

– До свиданья.

Дома тоже сели пить чай.

– Как там Тамара?

– Цветёт. Озабочена мальчиком.

– А что?

– У него головные боли.

– Головные боли? Это нехорошо.

– Повезёт на обследование.

– А Димы нет дома?

– Нет ещё.

– А где он?

– Я же тебе говорил сегодня утром. Лазает где-то.

Она промолчала. Он догадался о её мыслях и молча согласился с её решением. Иногда его раздражала готовность, с которой она оставляла попытки проникнуть внутрь его немного глубже. Очень редко раздражала. В остальное время он ценил это качество. Без него им не прожить бы вместе сколько-нибудь продолжительное время. И сейчас оно было кстати. Расспросов не будет, даже если он позволит себе ещё несколько выплесков.

Уверена в бесполезности своих усилий, сидит и тихо пьёт чай. Ну и хорошо.

Он досадовал на свой раздражительный тон. В досаде было не столько чувство вины, сколько недовольство собой. Он переменил позу на стуле в слабой надежде отвлечься. Боль не забывалась. Она занимала место в его голове, совершенно непропорциональное своей силе. Собственно, она не была ещё настоящей болью. Больше ожиданием, скрытой угрозой. Он размышлял над играми своевольного мозга.

Ни на минуту он по-настоящему не верил, что с ним что-то не в порядке, но вот уже как будто ощущал пугающую близость своей слабости, чувствовал её разрушительную силу. Вот она уже почти здесь. Он не желал её ни в каких проявлениях. Ни в воображении, ни в действительности. Не желал превращаться в неистребимого оптимиста или спасаться самообманом. Сильно не желал ничего из этого, несмотря на то, что ничего от него не требовалось и ничто ему не угрожало. Очень реально, мелодраматично не желал, как в хорошей книге.

Он жевал кусок свежеиспечённого пирога, запивая его тёплым чаем, и улыбался своим мыслям, не подозревая, что его улыбка и шевелящиеся губы не остаются незамеченными. Жена редко вызывала его из этого состояния. Любопытство не было присуще ей, даже когда дело касалось мыслей мужа. Скорее наоборот, робкий соблазн всегда приглушался отсутствием уверенности в том, что она услышит откровенный ответ, или в том, что она желает его услышать.