Сердце и другие органы

Потом неожиданно заревел младенец, Лариса принялась утешать, противно угукать. Наконец вернулась к телефону.

– А у нас родился братик, – просюсюкала Лариса. – Соломоша, да… У-у, какие мы! Ну-ка, Соломоша, поздоровайся с Мариком. Здравству-у-уй, здравствуй…

На том конце снова заорал младенец. Лис тихо положил трубку, сел на кровать и долго смотрел в стену.

Вашингтон-сквер приносил теперь сотню в день, иногда больше. Но это в сухую погоду. Закончился сентябрь, в октябре похолодало и зарядили дожди. Облетели платаны, за ними липы.

Каштаны держались дольше всех. Игроки под блестящими зонтами безнадёжно мокли в ожидании клиентов, мок бронзовый президент в лихой треуголке, мок его поджарый конь. Лис мок вместе со всеми.

В понедельник около трёх к столу Лиса подошёл невысокий человек, плотный и гладкий, как упругий гриб, с короткими руками и маленькими ладонями, его розовые пальцы что-то бесконечно ощупывали и перебирали. На розовом мизинце поблескивал золотой перстенёк с агатом. Лис вспомнил эти суетливые пальцы, этот агат, недели три назад он играл с коротышкой.

– Про что читаете? – вежливо спросил он.

– Про любовь, предательство и месть, – ответил Лис. – «Гамлет».

– Ясно…

Озираясь, тихо спросил:

– Мы могли бы поговорить?

Лис удивился, но кивнул. Сунул между страниц долларовую бумажку вместо закладки, убрал книгу в рюкзак.

– Вы можете обыграть одного человека? – спросил коротышка.

Лис подумал и снова кивнул. Спросил:

– В шахматы?

– Нет, нарды.

– Сколько партий?

– Марафон.

Часа три.

Марафон – это колоссальный стресс, психический и физический. Лис слышал о марафонах, которые продолжались сутками, после которых игроки падали под стол прямо в игровом зале.

– Обыграю, – сказал он. – А зачем?

Коротышка пожевал губами, оглядывая мокрые стволы платанов.

– Он меня оскорбил.

– Вы ему проиграли?

– Да, три «марса» подряд…

– Но вы действительно играете паршиво, я помню, – простодушно улыбнулся Лис. – Что ж тут оскорбительного? Это всё равно, если я скажу, что вы ниже меня на голову, и вы обидитесь – ведь это правда, и что тут обидного?

– Короче, – перебил его коротышка.

 – Вы делаете Макса, выигрыш пополам, все довольны, все смеются. Лады?

Он протянул руку, ладонь оказалось неожиданно жёсткой, жёсткой и тёплой, как плотная глина.

– Завтра в девять…

– Утра? – спросил Лис.

Коротышка засмеялся, он незаметно вытирал ладонь о штанину.

– Нет, вечера. Роллинг-стрит сто пять.