Медовый рай

Старые плитки, пожелтевшие от времени, были в мелких трещинах, словно в паутине.

– Как звать? – спросил охранник тихо, почти ласково.

– Соня Белкина, верней, Софья. Белкина, – не поворачиваясь, ответила она.

– Евреечка, да?

– Русская…

– Ух, как интересно. Русская. Не было у нас тут русских. Ну-ка, повернись сюда.

Белка, прижимая локтем грудь, неловко повернулась.

– Руки убрать, – сказал охранник.

Белка беспомощно опустила руки. В душевой воняло плесенью и тухлой водой, как в сыром подвале. Охранник хмыкнул, разглядывая ее грудь, сделал шаг назад, Белка ладонью прикрыла низ живота.

– Руки… – тихо повторил охранник.

Белке показалось, что вода стала ледяной. Пальцы дрожали, она крепко сжала кулаки. Лицо охранника, гладкое, по-детски розовое, словно он еще не начал бриться, выражало скуку. Так из вежливости разглядывают в гостях семейные альбомы. Белка заметила, что у него нет бровей.

Охранник поднял руку и дотронулся указательным пальцем до ее соска – будто аккуратно позвонил в дверь.

Белка дернулась, ударилась затылком в стену.

– Тихо-тихо… – проговорил он, ухмыляясь.

Его гладкое, безбровое лицо приблизилось, белесые глаза с черными дробинками зрачков уставились прямо в глаза Белки.

«Господи помилуй, да ведь он просто псих, – подумала Белка, прижимаясь спиной к ледяному кафелю. – И глаза, глаза точно как у того…»

Охранник на ощупь нашел кран, закрыл воду.

– А я тебе мыльце принес… – Он сунул руку в карман штанов. – Сейчас мы тебя купать будем… Держи мыльце.

Земляничное.

Белка почувствовала, что он что-то сует ей в руку. Ее пальцы онемели, она с трудом разжала кулак.

– Ну ты чухан! – неожиданно громко воскликнула Глория. – Мыло земляничное! Что она тебе – ранетка! Не видишь, что сявка коцаная! СПИД у нее!

Охранник оглянулся.

– Что ты гонишь, белоснежка, – сказал он. – Я ж бумаги ее глядел, чистая она.

– Чистая? – засмеялась Глория. – Валяй тогда. Вперед!

Белка почувствовала, как ее колени стали мягкими, словно они были слеплены из теплого парафина.

Она медленно поползла вниз по мокрой стене. Узкое окошко поехало вверх, там в бирюзе что-то мелькнуло. Птица – с облегчением подумала Белка и потеряла сознание.

2

Ночь, фиолетово-плюшевая, опустилась мягко, оставив над рекой рыжую полосу закатной подкладки. На прибрежном песке, полого уходившем в тусклую черноту реки, ждали лошади. Они пятились от воды, фыркая и переступая стройными ногами. Оранжевые блики мерцали на мускулистых боках.