Багатур

Правда, бросаться на своих врагов, выяснять с ними отношения Сухов не спешил – выжидал удобного момента. Да и куда ему было спешить?..

Двадцать первого марта, на Сорок мучеников, киевляне встречали весну – они открывали ставни, счищали снег с крыш, раскутывали молодые яблони в садочках. В этот день Олёна принесла с рынка, прозванного на Подоле «толчком» пару тёплых, только что испечённых «жаворонков» – со сложенными крылышками и чёрными изюминками вместо глаз. Ещё одна примета весны!

Снега рыхлели и сходили, открывая солнцу чёрные пашни.

Земля парила, наполняя хрустально?чистый, студёный воздух запахами пробуждавшейся жизни. Только Днепр продолжал спать под холодным ледяным одеялом.

С самого утра Олег развёл суету – гонял своих новиков с горки на горку, сводил их в пары, и охотники?промысловики неуклюже фехтовали увесистыми деревянными мечами – тяжело в учении, легко в бою. Сам Сухов стоял на пригорке да покрикивал. Тут?то его и нашёл Коста Вячеславич[58 - Коста Вячеславич и Судимир из Славны – реальные лица, участвовали в походе Ярослава Всеволодовича на Киев.

] тысяцкий, поставленный главным над полком новгородским. Это был грузный человек, чрезвычайно широкий в плечах, однако впечатление неуклюжести было обманчивым, на самом?то деле Коста был весьма проворен.

– Здорово, Олег Романыч, – пробасил он и засопел.

– Здорово, коль не шутишь.

Посопев изрядно, словно соображая, что же сказать, тысяцкий заговорил прямо:

– Вчерась ты с Судимиром бился на мечах, цегой?то вы не поделили…

– Судимир? – нахмурился Сухов.

 – Это не тот ли конопатый, с рваным ухом?

– Он и есть! Медведь ему ухо порвал – зацепил удачно, не то бы всю башку снёс… – Снова посопев, Коста добавил: – Ты ж мог прибить Судимира.

– Мог, – подтвердил Олег.

– А не прибил, подранил только…

– Коста, – улыбнулся Сухов, – знаешь, я как?то не рвусь за славой палача. И не люблю устраивать чьи?то похороны – душу берегу, сколь возможно.

Судимир напал, я дал сдачи… – Отвлекшись, он крикнул: – Олфоромей! Пусть твои отдохнут! Станята, раздай мечи своим!

Тысяцкий поглядел на пыхтящих новиков, осваивавших науку побеждать, и договорил:

– Судимир из Славны мне седьмая вода на киселе, родня дальняя, а всё ж родня. Спасибо, что не дал помереть дураку…

– Да не за что, – улыбнулся Сухов.

– А новгородцев своих я прижму, – пообещал Вячеславич, – пригляжу, чтоб к тебе не лезли.