Багатур

Света от восходящего солнца поступало столь мало, что рано было гасить факелы. Ополоснув в умывальне лицо, Сухов вышел – и увидел чужого. Некто в чёрном стремительно шагал по коридору, хоть и припадая на правую ногу.

– А ну, стой! – окрикнул Олег нарушителя.

Тот резко оглянулся, и Сухов узнал Бэрхэ?сэчена.

– Стой, кому сказал!

Плосколицый не стал искушать судьбу, а метнулся к лестнице, бегом взбираясь наверх, к княжьим покоям. Олег погнался следом. Пронёсся по всему коридору, заглядывая за каждый угол, но никого не обнаружил.

Замерев, Сухов прислушался – тишина. Но не приснился же ему этот монгол, или кто он там!

Тишайший шелест шёлка подал Олегу знак. В последний момент он резко присел – и спас себе жизнь. Лезвие сабли просвистело над самой его головой.

Упав и перекатившись, Сухов вскочил, выхватывая меч, однако Бэрхэ?сэчен не захотел дуэли и кинул саблю в ножны. Метнувшись к ближайшей двери под аркой с колонками, он скрылся за нею.

Олег зарычал от злости, но долг превыше всего.

Подбежав к дверям опочивальни, он тихонько приоткрыл её, больше всего опасаясь увидеть окровавленный труп на постели. Ан нет, князь был жив. Сидя в одной рубахе, свесив на пол волосатые ноги, он накачивал себя пивом – кадык так и ходил вверх?вниз, вверх?вниз.

Наслушавшись постанываний, причмокиваний и бульканья, Сухов притворил дверь. Помчался обратно. Ворвался под арку в пустую комнату – и обнаружил глубокую нишу, в которой закручивалась винтовая лестница.

Похоже, Бэрхэ?сэчен знал дворец лучше него!

Выскочив на улицу, Олег столкнулся с Олфоромеем.

– Утречка доброго! – пожелал Лысун.

Сухов отмахнулся.

– Отсюда никто не выходил? – спросил он. – Степняк, плосколицый такой?

– Дык только что вышел…

– А кто его пускать велел?! – напустился Олег на новика.

– Дык грамотка у него была, – растерялся тот, – вот Станята и пропустил…

– Куда он побежал?

– Кто?

– Степняк!

– А?а… А он не побежал, пошёл себе во?он в ту сторону.

– За мной, живо!

Олег с Олфоромеем пересекли Бабин Торжок, миновали высокую каменную ограду богатой усадьбы – Гордятина двора – и выбежали на неширокую, но прямую улицу.

– Да вон он! – обрадовался Лысун, пальцем тыча в чёрную фигуру, удалявшуюся быстрым шагом.

– Ти?хо! За ним.

Бэрхэ?сэчен свернул в неприметный переулок, и Сухов наддал, побежал скачками.