Бро

Самый просторный принадлежал главному редактору, Марлену же достался тесный отнорок – бочком мимо шкафа к столу, который не влезал поперек. Зато стул рядом со щелкающей батареей – тепло… А свет из окна падает слева, как положено.

Сядешь – и любуешься подлинником, что висит на стене. Пейзаж кисти местного живописца. «Вид на озеро в летний день».

– Осокин! – Зиночка бегло оглядела мою суверенную территорию. – На планерку!

– Есть! – отозвался я с деланной бодростью.

«Только сел… Ладно, пересядешь!»

Кабинет главреда напоминал скучный музей.

Вдоль стены – витрины с почетными грамотами, вымпелами и сувенирами, даже кубки в честь спортивных побед затесались. А посередине – типовой длинный стол для заседаний. Перпендикуляром к нему примыкал громоздкий агрегат с полированной столешницей. За нею гордо восседал Иван Трофимыч – лысина блестела ярче полировки – и кивками привечал личный состав.

Завидев меня, он всплеснул розовыми ладонями:

– Ну, Марлен, вы меня удивили!

– Надеюсь, в хорошем смысле? – отодвинув стул, я устроился, выкладывая блокнот и отточенный карандаш.

– Вполне! – заколыхался главред в беззвучном смехе. – Очень, знаете, душевно получилось с этим передовиком… Как бишь его… Селезневым. И заголовок… такой… с юмором. «Везёт людям»!

Ответсек Ергина, напускавшая на себя строгость, вскинула выщипанные бровки.

– Селезнев – водитель хлебовозки, – пояснил я.

Зиночка зависла, хлопая накрашенными ресницами, но вот до нее дошла тень смысла – протаяла улыбка, и словно искорки завились в глазах.

Старейший член редколлегии, товарищ Быков, отвечавший за идеологию, повел пышными, прокуренными усами.

– А мне больше понравился абзац о фронтовом прошлом этого передовика, – сказал он весомо. – Человек прошел всю войну, что само по себе – достойная характеристика! Фотография будет?

– Строго обязательно, Алексей Петрович! – пообещал я.

Не знаю, как Марлену, а лично мне Быков несимпатичен.

Вальяжный – и прогибистый. Что спустят сверху, то и толкает в массы. При Хрущеве звал всех кукурузу сеять, да с неподдельным комсомольским задором, а досидит до Горбачева, станет перестройку славить.

Планерка, она же летучка, затянулась на добрых полчаса. Товарищ Коняхин долго и нудно обсуждал номер, выбирал картинку ко Дню космонавтики, и раздавал всем задания на ленинскую днюху. Мне достался репортаж о приеме в пионеры.