Целитель-10

Горячим толчком вспомнилось вчерашнее, и губы повело в злую улыбку.

«Мне отмщение, и аз воздам. Так воздам, что мало не покажется!»

Мелькнула мысль, что свой житейский долг я выполнил и перевыполнил. Старинное научение отдает наивом даже без купюр: «Мужчина должен построить дом, вырастить сына, посадить дерево и убить врага». Ну, недвижимости у меня хватает, да и саженцев на субботниках повтыкал изрядно… Сын растет, хоть и нечаянный. А уж вражья я схоронил… Целое кладбище.

Хотя вчерашние двое, помноженные на ноль, все же не справедливый размен – за смерть хорошего человека, вроде егеря в Вискулях, надо выпиливать десятки негодяев.

Чтобы всё было по-честному.

«Ничего, выпилим», – подумалось мне.

О том, что я обрел некогда утерянное оружие, незримое, но весьма действенное, никому не догадаться. А подсказок не будет.

Пускай чешут маковки, гадая, куда это запропали губастый с дрисливым! Неизвестность пугает сильнее явной опасности.

Поприседав, я отжался раз тридцать, лишь бы согреться, и подумал, что мои тренировки вполне могли растормозить подкорку – и вернуть навык сверхскорости.

В самом деле, «пустая рука» развивает быструю силу и реакцию, мышцы со связками делаются крепче…

Моя ситуация смахивает на восстановление человека, обездвиженного инсультом. Будешь упорно заниматься – встанешь и пойдешь!

– Эй! – раздался грубый голос, и зажегся фонарь, обжигая светом. – Три шага назад!

Моргая и морщась, я исполнил приказ. Грюкнул засов, и в камеру просунулся дюжий боевик.

Мрачно глянув на меня, он выставил бутылку минералки и пакет хлебцев.

– Жри! – буркнул он.

Напарник, переминавшийся в коридоре, опустил автомат, выпуская «кухаря».

– Дзекую, – вежливо поблагодарил я.

Автоматчик пристально глянул на меня, и отвел глаза. Брякнул засов.

«Интереснейшее племя – ляхи, – размышлял я, хрустя хлебцем, – лилипуты с самомнением великанов. И уроки не учат! Сколько раз чванливая шляхта с имперскими замашками выводила из себя соседей? Трижды делили Польшу, а пшеки никак не уймутся! Какой-то у них комплекс национальной неполноценности… «Польска од можа до можа»! Да не просто от Балтийского до Черного, а и до Адриатики, чтоб и Румынию хапнуть, и Югославию с Чехословакией! И Белоруссию им подай, и Прибалтику, и даже Финляндию.

А не сбылось, не стала Варшава столицей великой державы – и страдает «Гиена Европы», мается неуемной гордыней…»

Позавтракав, я ополовинил бутылку нарзана.