Целитель. Пятилетку в три года!

Сощурившись, Григорий осмотрелся. Его батальон засел в районе старого порта, отстроенного еще османами. Одни каменные арки да башни остались. Вот и всё, на что можно глянуть в Зейле. Ну мечеть еще, десятка два зданий пожиже, в один-два этажа, а остальное – хижины, кое-как слепленные из досок, жестянок, картонок, фанерок, тряпья… Но место стратегически важное – порт. Перекресток. Отсюда километров десять до границы с Джибути. Эфиопия не дальше.

А вокруг, куда ни глянь, унылая равнина, редко где встопорщенная термитником, всклокоченная акацией или колючими кустами.

Бакалия – пыльная, душная, безрадостная полупустыня, где усохшие полукочевники пасут полудохлых овец. Анус мира, как кучеряво выражается сержант Юдин.

– Товарищ капитан!

Ершов оглянулся. К нему трусцой подбегал старший лейтенант Шатов.

– Товарищ капитан! Обе зенитные ракетные батареи развернуты и готовы к бою! – отрапортовал он, четко прикладывая руку к уставной панаме.

– Ат-тлично, старлей! – обрадовался Григорий. – А я уж думал… К-хм… Сиадовцы на подходе.

Посматривайте кругом, но основное внимание на юго-восток. Авиация попрет с базы в Хургейсе!

– Есть!

Ершов вышел бочком в узкую тень древней арки и навел бинокль на зеркальную гладь моря. Крейсер «Грозный», где ты? Твой силуэт на фоне Аденского залива так скрасит жизнь…

– Во-оздух! – взревел Юдин, скрытый масксетью.

Григорий резко развернулся. Вдали, над синей полоской гор, трепетавших в горячем воздухе, висели две темные черточки. Они приближались.

Мать, мать, мать…

Бросив взгляд на злобно скворчащую рацию, Ершов помчался к ракетчикам.

«Думай сам, товарищ капитан, – прыгали горячащие мысли, – принимай решения, бери ответственность… Знаешь же – крейсера приходят в конце фильма!»

На бегу он прикидывал шансы. Мало народу. Мало стволов. ПТО – по нулям. А Сиад Барре бросит на них Т-34-85 и Т-54, старенькие, да удаленькие…

С моря их не взять, и с севера не обойти – сплошные минные поля. К западу – Зейла. Если дойдет до уличных боев, то найдется, где закрепиться – турки строили на века…

У ракетчиков за внешней суетой проглядывал строгий ритм окончательной готовности – ОГ.

Стремительных, хищных очертаний «стодвадцатьпятки» будто притаились на пусковых установках, а их глаза и уши шарили незримыми лучами по всем азимутам.

Шатова Ершов застал как раз у ПА – антенного поста. Дверца распахнута настежь, а бойцы в одних трусах, мокрых от пота, и в касках, напряженно отслеживают мутные горизонты.