Целитель. Спасти СССР!

 – Мы просто так зашли. Рита сказала, что Миша вернулся, вот мы и… это… Ой, а загорел как! Ты на юге был?

– Балда! – попенял ей Изя. – Мишка на стройку ездил!

– Сам балда! Миш, расскажи!

Тут меня осенило.

– Бли-ин! Я ж фотки привез!

– Ой, покажи!

Оживились все разом, включая папу с мамой. Я сбегал в «берлогу» и вернулся с пухлым конвертом, куда была вложена стопка черно-белых фото.

– Вот! Это стройка. И вот…

Все по очереди рассматривали снимок, запечатлевший возведение корпусов завода в тайге.

Стройотрядовцы в одних заляпанных штанах и касках выкладывали бетонные блоки, крепили огромные колонны, сваренные из толстенных уголков и швеллеров, а я на переднем плане мешаю раствор лопатой – все тело напряжено, а лицо перекошено.

– Неудачная фотка, – повел я носом.

– Так тяжело же! – уважительно отозвалась Аля. – А это кто?

Фотограф поймал момент возле бревенчатого сруба бани. Я рубил дрова, а рядом стояла Марина в белом халате и подбадривала.

– Наша врачиня, – отвечаю, чувствуя, как теплеют уши, наливаясь краснотой. Хорошо еще, никто на меня не смотрит, все увлеченно разглядывают фотоснимки, запечатлевшие мои трудовые подвиги.

Вот мастер, пригибаясь, вытягивает мускулистую руку в рукавице, как на плакате, показывая крановщику: «Майнай!» Здоровенный железобетонный ригель плавно опускается по месту, а меня видно на втором плане – вместе со всеми я вяжу проволокой арматуру. На следующем снимке подъезжает бетономешалка.

– А это где? – Аля тычет пальчиком в глянцевое изображение. Стройотрядовцы шагают по тропе между великанских кедров.

– А там же, только дальше в сопки. Это мы на выходном.

Аля с Изей жадно рассматривали фотографии и передавали родителям.

– Здорово… – завистливо вздохнул Динавицер. – А меня на все лето к бабушке услали…

– Ой, ну ладно! – подхватилась Альбина. – Пойдем мы!

– А запеканочку? – коварно вмешалась мама.

– Лопну же… – неуверенно сказала Ефимова.

– А по чуть-чуть?

И Аля сдалась. А Изя, как Аля.

– Садись, – встал я, уступая место девушке.

– Ой, да мы стоя! – покраснела Ефимова.

– Ну, щас! Садись, садись… Я себе табуретку принесу.

Вернувшись на кухню, устроился у холодильника, привалясь к его эмалированному боку, и понял, что мама не зря проявила гостеприимство с хлебосольством.

– Алечка, – зажурчала она, подкладывая Ефимовой кусочек своей пышной запеканки.