Целитель. Новый путь

 – Однажды мне прострелили живот, так Мазуччо и дырку залатал, и утробу вылечил!

Платек закаменел лицом, и Шепер углядел перемену.

– Вы – Томаш, верно? – мягко сказал он.

– Да, ваше высокопреосвященство, – пробормотал поляк, опуская глаза.

– И вы сильно переживаете из-за своих чудесных способностей?

– Мое самое сильное желание – избавиться от них однажды, раз и навсегда! – вырвалось у Томаша. – Больше всего на свете я хочу быть как все, а не носить в себе непонятные и непрошеные потенции.

Вяло удивившись, он ощутил, что ему полегчало.

«Будто нарыв вскрыл», – мелькнуло в мыслях.

– Понимаю вас, Томаш, – сочувственно кивнул кардинал. – Признаться, меня даже радует ваше отношение к своему целительству. Вот если бы вы гордились тем, на что способны, да впадали бы во грех похвальбы, у меня поневоле закопошились бы мыслишки о дьявольской природе вашего таланта. Но раз вы страдаете от него, впору думать о божьем промысле. Умения ваши – ваш крест.

Платек недоверчиво глянул на него:

– Вы действительно так думаете?

– Мои люди собрали о вас всё, что возможно узнать о смертном.

 – Шепер усмехнулся с долей превосходства. – Я всего лишь сделал надлежащие выводы. Но к делу. Коли вы способны ощутить присутствие «Михи» в радиусе двух миль, это всё упрощает. Теперь я верю, что миссия ваша выполнима, а враг будет уничтожен! Слушайте внимательно…

Томаш наклонился, делая вид, что внимает кардиналу, а сам в это время горячо молился – впервые за долгие годы перед ним забрезжила крошечная надежда на избавление от тягостного дара целителя.

Он плохо понимал, откуда вдруг проросла эта зыбкая уверенность, но его мозг бывал и вещим…

Слова «Украина», «Первомайск», «Миха» наплывали невидимыми облачками и таяли, а в голове у Платека билась ликующая мольба: «Избави меня, Богородица! Избави меня, Иосиф! Избави, Иисус!»

Вторник 30 сентября 1975 года, день

Первомайский район, Каменный Мост

Осень звенела стеклянной струной, тускнея в ля-миноре. Летучие паутинки щекотно касались лица, виясь, как июльский пух, и я жмурился, млея на солнце – «бабье лето» дочерпывало остатки теплыни.

Иные тополя обдало желтизной – они проглядывали рыжими прядями в пышной шевелюре лесополосы, зеленевшей по-летнему. Деревья стыдливо оттягивали неизбежный листопад, а то задуют ветра студеные, разденут донага, и будешь коченеть, скорбно воздевая голые ветви…

«Ну, все, все, – подумал я, теряя терпение, – хватит унылой порой любоваться.