Четыре танкиста. От Днепра до Атлантики

 – Машина Капотова горела! И боеукладка взорвалась через пять минут после того, как экипаж покинул танк через люк в днище!

– Башня на месте!

– И что? Значит, крепко сделан! Внутри-то все покурочено! Как еще его нужно было подорвать, по-вашему? Дерьма навалить, чтоб никто не сунулся?

– Хватит на меня орать! – взбеленился Червин.

Коренастый, плотный, черноусый, он вытянулся, как мог, сжимая кулаки. Ноздри раздуваются, губы – в нитку…

– Вы еще меня припомните, товарищ подполковник, – выговорил комиссар лязгающим голосом.

Круто развернулся и пошагал прочь.

Танкисты оживились, запереглядывались. Наша взяла!

А Капотов сомлел, оседать стал – Репнин еле поспел, ухватился за старшину.

– В санбат. Живо!

Гвардейцы всей толпой понесли Капотова к медикам…

* * *

«Сцена из военной жизни» имела неожиданное продолжение.

Нет, Червин не писал рапортов – комиссар заперся у себя и не показывался на людях.

Лейтенант Амосов, уполномоченный Особого отдела, рассказал по секрету, что комиссар здорово напился.

– Да он неплохой мужик, – сказал лейтенант. – Ну, бывает, что перестарается… – Помявшись, он добавил: – Разрешите мне, товарищ подполковник, быть всегда с вами…

– Так вы же и так с нами!

– Да вы не поняли меня… Вместе с вами в бою!

– А как же ваши лазутчики? – прищурился Репнин. – У вас ведь свои задачи.

– Всей душой, товарищ подполковник, я понимаю свою задачу на войне. Ее можно сформулировать двумя словами, которые написаны на башне вашего танка: «Бить фашистов!» Пока что я не вижу среди наших бойцов вражеских лазутчиков.

В мирное время та патетика, что звучала в словах Амосова, могла бы резануть Геше слух, но на войне все выглядело иначе. Когда люди ходят по лезвию бритвы между жизнью и смертью, они говорят то, что думают. Их речи между боем вчерашним и боем завтрашним могут отдавать театральностью, но такова уж жизнь на передовой.

– Что ж, лейтенант, – мягко сказал Репнин, – поступайте, как вам подсказывает совесть!

Из воспоминаний капитана Н.

«…Это было в 41-м, под Минском – там я встретил своего первого врага. Танк «Т-II» четко просматривался в оптику. До цели было порядка четыреста-пятьсот метров, не больше. И возникла у меня дурацкая мысль, что там же люди! Может быть, другие и по-другому думают, но люди. Они встали перед мостком через ручей, желая, видимо, что-то посмотреть.