Четыре танкиста. От Днепра до Атлантики

Репнину он напомнил Колобка из сказки – тот тоже, когда от бабушки ушел и от дедушки ушел, тоже порядком извалялся. Как его только Лиса съела – грязного, в налипших травинках да хвоинках… Оголодала, наверное.

– Новенькие? – остановился Колобок, руки в боки.

– Типа того, – ответил Репнин, неодобрительно оглядывая встречающего. – Ты где так извозился, служивый? Тобою что, мазут оттирали?

– Свинья грязь найдет, – сказал Бедный.

– Но-но-но! – с достоинством выговорил Колобок и неожиданно улыбнулся: – Познакомитесь с нашими танками – сразу уразумеете, где чего искать.

– Ты бы лучше начальство здешнее поискал.

– Отбыло начальство. По важным делам.

– Мне нужен комроты Лаптин.

– Спит командир.

– Так разбуди.

– Ага – разбуди! Да это все равно что медведю в берлоге подъем скомандовать! А вот и он.

– Медведь? – усмехнулся Лехман.

– Ротный!

На крыльцо вышел хмурый человек в офицерском кителе, наброшенном на плечи. Неприязненно оглядев танкистов, он сошел по дырявым ступеням и приблизился, тоже упирая руки в боки, словно пародируя Колобка.

Был комроты небрит и красноглаз то ли от бессонницы, то ли от запоя, хотя лицо его выглядело интеллигентным, породистым даже.

– Танкисты? – спросил он.

– Так точно, – ответил Репнин.

– Звание? Фамилия?

– Лейтенант Лавриненко.

– А было? – с интересом спросил комбат.

– Подполковник.

– Наград тоже лишили?

– Не интересовался.

Комбат кивнул.

– А я – Лаптин, – представился он. – Тут я – капитан, хотя там в генерал-майоры вышел.

Лавриненко, Лавриненко… – задумался он, морща лоб. – Слыхал я что-то…

– Еще бы не слыхать, – усмехнулся Полянский. – Товарищ командир уничтожил больше двухсот танков противника.

– Двухсот?! – недоверчиво переспросил Лаптин. – А не брешешь?

Геша пожал плечами и спросил с долей нетерпения:

– Танки где?

– Увидишь, – коротко бросил комбат и повернулся к бараку. – Пошли, подполковник, разговор есть.

Репнин прошел за Лаптиным в темный коридор и свернул в первую же дверь.

Обстановка там была, как в камере – койка, стул, гвоздь в стене, исполнявший роль вешалки. Даже поганое ведро стояло в углу, стыдливо прикрытое картонкой.

– Располагайся, – сказал хозяин, усаживаясь на скрипучую кровать, застеленную солдатским одеялом.

Геша присел на стул. Тот тоже скрипнул, но выдержал.

– НКВД тут не лютует особо, – начал Лаптин, – жить можно. Тебе сколько впаяли?

– Десятку.

– Ага… До ноября, значит… Вот что, подполковник.