Целитель-11

Растягиваются на полкилометра…

– Не спеши, мон шер, – буркнул Зенков недовольно. – Разогнался… Мы патруль или где?

– Виноват-с, ваше благородие, – бодро отозвался Кузьмин. – Исправлюсь!

– А по сопатке?

Сзади хихикнули. Бравый водила оскалился, а Жека, цепко обшарив глазами пустой проспект, снова уткнулся в боковое стекло, заляпанное капельками грязи.

Нет, прав майор… «Лучше перебдеть, чем недобдеть!» Нет-нет, не о том он думал… Чертов «Кузя», сбил… Во! «Пора, пора поступать!» Ну, прав же комбат?

Можно, конечно, всю жизнь в прапорах проходить, а лет через -дцать выйти в отставку с ответственного поста завсклада военчасти… Нет уж!

Навоевался он вдосталь, и опыту нахватался – будь здоров.

Африка, Йемен, Ирак, Афган… Керулен можно и не считать, они там почти не воевали, так только, постреляли чуток. Зато целых две недели – отпуск!

Прапорщик мягко улыбнулся. Неясно даже, кто из девчонок больше ему обрадовался – Маша или Юлька! Была у него одна болтушка, а теперь вдвоем как насядут…

– Тащ командир! – хищно пригнулся Кобрин.

 – Непорядок какой-то, кричат… Вон, у того подъезда, где киоск!

Зенков углядел «тот подъезд» – и впрямь, толпа. Руками машут, орут… Команду отдавать «Кузе» не понадобилось, тот сам свернул.

– «Квадрат», «Змей» – за мной!

– Есть!

Блиндированные дверцы у «газона» широкие, тискаться не нужно – выпрыгиваешь в полном боевом. При виде советских десантников толпа притихла, но тут же зароптала снова.

– Чо ше стало? – громко поинтересовался Кобрин, чье знакомство с польским языком выходило за пределы военного разговорника.

Тетки сразу завопили вразнобой, но «Змей» умудрился-таки вычленить из ора ценную информацию.

– Мародеры! – обронил он, кидаясь к подъезду. – На третьем!

Зенков метнулся за ним, следом затопал «Квадрат».

Все квартиры в «фаловце» выходили на длиннущую общую галерею, что тянулась снаружи. Справа открывался проспект, слева пестрели десятки дверей, окрашенных в разные цвета. Отделанных деревом или оббитых дерматином.

– Номер… Да вон!

Тонкий визг донесся из распахнутой двери, тут же обрываясь жалобным дребезгом битой посуды.

– Курва маць! – рявкнул голос погрубее.

Перехватив «калаш», Зенков ворвался в квартиру. Везде валялась одежда, газеты, осколки фаянса. Маленькая перепуганная женщина жалась в углу, подобрав ноги и запахивая рваный халат, а рядом с опрокинутым столом раскинул руки здоровенный мужик с выкаченными глазами, блестевшими, как стекляшки.