Дорога войны

Бицилис рывком сорвал со Скория химатий и разодрал тунику, обнажая хилое тело.

– Что вы… – задыхаясь, выдавил настоятель храма. – Как… Я же…

– Я же, ты же… – пробурчал Бицилис и шлепнул Скория по бледной коже живота. – Так где, ты говоришь, золото?

– Не… Не знаю я… Я…

– Ролес! – негромко позвал Бицилис, снимая с себя колпак.

Сипя и булькая носом, Ролес подошел к камину и черепком подобрал несколько угольев. Приблизившись к Скорию, он ловко опрокинул угли жрецу на живот и придавил сверху черепком, чтобы те не раскатились.

Несчастный посланник закричал, и Бицилис тут же запихал ему в рот колпак. Жрец извивался, тараща глаза, мыча и покрываясь потом. Потянуло горелым.

Ролес убрал черепок и грубой, мозолистой ладонью смел угольки. Бицилис вытащил колпак у Скория изо рта.

– Так как нам пройти к горе Когайнон? – спокойно спросил он.

– Да не знаю я! – страдающим голосом проныл жрец. Слезы полились у него из глаз, мешаясь с потом.

– Упорный! – весело сказал Ролес.

– Упертый, – поправил его Бицилис и сунул колпак обратно, затыкая Скорию рот.

– Левую? – деловито спросил Ролес. – Или правую?

– Да какая разница.

Ролес пересыпал красных углей из камина на бронзовую жаровню, наложил сверху щепочек. Маленький костерок разгорелся, и дак подсунул жаровню под левую руку Скория. Языки пламени лизнули ладонь. Пальцы резко растопырились, жрец замычал, задергал головой, выгнулся дугой. Но даки вязали крепко. А рука горела, чернея на глазах…

Фарнакион сын Неоптолема, хозяин таверны, сидел в предпоследней комнате слева по коридору.

Фарнакион удобно устроился в кресле. Прислушиваясь, он старательно карябал на папирусе признательные показания Скория. Порою, когда крики жреца срывались в визг, сын Неоптолема морщился и качал головой с неодобрением. Очередной вопль неожиданно оборвался, сменившись хрипом, – и все стихло.

– Сдох, что ли? – донесся разочарованный голос Ролеса.

– Готов, – подтвердил Бицилис.

– Проклятие! Совсем народ выродился, потерпеть уже не может. Только начнешь – и всё уже!

– Старый он, здоровье не то… Ладно, уходим.

– А этого куда?

– Можешь с собой взять…

– Шутишь?

– Пошли, нам еще ехать и ехать…

Хлопнула дверь, тяжелые шаги прозвучали ясно и отдалились, приглохли. Заскрипели ступени лестницы.