Дорога войны

У входа тянулись длинные скамьи, параллельно им шла коновязь, похожая на спортивное бревно, и поилка, сложенная из камня. Под навесом на очаге грели вино с водой, еще дальше дымила большая хлебная печь.

– Искандер, – сказал Сергий, – устрой коней, – и протянул эллину эвакцион, выданный Марцием Турбоном. Эвакцион – подорожная грамота – давал право менять лошадей на станциях по всем дорогам империи.

Тиндарид кивнул, слез с седла и принял поводья.

– Прощай, коняка! – похлопал Эдик по шее своего скакуна.

– Седло хоть сними! – прикрикнул Гефестай.

– А он его хочет коню на память оставить, – ухмыльнулся Искандер, – чтобы помнил, кого вез!

– Смейтесь, смейтесь… – с горькой улыбкой великомученика сказал Эдик. – Истинно говорю вам, наступит пора – и прозреете! И восплачете, и раскаетесь за обиды великие, что чинили мне, и возмолите о прощении, но отрину вас, изрекая: «Да поидете вы на фиг!»

– Не юродствуй, – строго сказал Искандер и добавил: – Надо уважать чувства верующих.

– Да?! – мгновенно воспламенился Чанба.

 – А мои чувства атеиста кто уважать будет?!

– Это несопоставимые понятия.

– А чего это ты за христиан заступаешься? Крещеный, что ли?

– И не крестился, и не собираюсь. Но и буффонаду устраивать на манер евангельских текстов тоже некрасиво.

– Ох, какой же ты зануда!

Махнув рукой на «воспитуемого» и «воспитателя», Сергий прошел в харчевню, к статионарию – управителю дорожной станции. Это был крупный мужчина в тунике, смахивающей на женскую ночнушку, с серым пухом на голове.

Нос сапожком, вялый подбородок, толстые губы, будто осами накусанные, слезящиеся глаза – внешность у статионария была не из приятных.

– Сальве, – бросил Сергий. – Со мною еще трое. Комната найдется? Я имею в виду, хорошая!

Управитель пожевал губами, словно пробуя их на вкус, и слегка поклонился.

– Пожалуйте! – указал он на двор. – По лестнице на галерею, третья дверь!

Лобанов кивнул и вышел.

– Седла тащите наверх! – скомандовал он.

Сергий взвалил на плечо еще теплое седло – и поднялся по лестнице на галерею.

За третьей дверью он увидел койки в ряд, пустые полки вдоль стены и окно, закрытое ставнями. Сгрузив седло на кровать, Роксолан подошел к окну и раскрыл ставенки. За мансионом журчала речка, ее обступали ивы, как будто сошедшиеся на водопой, а дальше синели и лиловели Альпы.

– Есть когда будем? – поинтересовался Гефестай, вваливаясь в «номер».

– Пошли уж, – проворчал Сергий и спустился вниз.