Ганфайтер. Огонь на поражение

– Тимка, ты, что ли?

– Видео включить?

– Зачем?

– Для опознания.

– Да не, не стоит. Кислое выражение твоей физиономии еще не стерлось из моей памяти. Ты где бродишь?

– Я на границах плантации восемь тире «Бэ».

– Принято…

Поморщившись досадливо – к чему этот агрессивный тон? – Тимофей направил субмарину на юг, туда, где уже угадывался келп. Плантация 8-Б. По огромным коричневым плетям ламинарии скользили блики то изумрудного, то медного цвета. Округлые корешки водорослей цеплялись за каменистое дно, и растения живыми синусоидами поднимались вверх с глубины двадцати метров, почти достигая поверхности.

Чем не лес? Всей разницы, что не ветерком колеблется, а приливным течением.

«Энбэшка» двинулась малым ходом, раздвигая ламинарию округлым носом. Браун пристально вглядывался в чащу водорослей. В июне собрали первый урожай, целый квартал ламинарию подкармливали, облучали – можно снова приступать к уборке. Вон, слоевища [9 - Слоевищем называют стебель водоросли.

У ламинарии он ремнеобразный и плоский.] какие – мясистые, плотные. Пожалуй, пора, а то переспеют…

– Диспетчер! Тут Эн-Бэ семь.

– Я вас внимательно слушаю.

– Расшевели своих кибернетистов, растолкуй им, чтобы слали ко мне биокомбайны…

– Зачем тебе? Ты что, никогда не видел биокомбайн?

– Сено косить пора.

– Так нешто мы без понятия? – всполошился диспетчер. – Жди, начинаем переброску.

– Жду.

Часом позже Тимофей осмотрел почти всю плантацию.

А тут и биокомбайны, переброшенные дирижаблем, рядком опустились под воду. Десять белых клешнятых аппаратов пошли уступом, следуя у самого дна. Хватаясь сразу за несколько водорослей, они подрезали их манипуляторами и быстро-быстро сматывали, накручивая, как спагетти на вилку. Поверху скользил уборочный катамаран.

Работы хватало и Тимофею. Заученные движения, монотонные действия мешали думать, отвлекали от неприятностей. Близился вечер, и он страшил Брауна. Легко было обещать Марине «разобраться» с Айвеном, куда труднее сдержать данное слово… Но надо.

«Надо, Тима, надо!»

Солнце зашло за тучку, под водой сразу стемнело, и биокомбайны зажгли яркие фары. Лучи прожекторов пронизывали воду ощутимыми конусами света, и все краски, размытые водой, теперь сверкали так, будто с них стерли тусклый налет.

– Все, – сказал смотритель Браун, когда биокомбайны зависли над сжатым «полем», – плантация восемь-бэ убрана.