Искусник

И еще «гражданин начальник» постоянно орал.

Пожилая санитарка, заботливо суя подушку мне под бочок, шепнула, чтобы я не боялся Степан Иваныча. Так-то «дядя Степа» добрый, просто его на войне контузило. Вот и надрывается, сердешный. Всё боится, что не услышат, а связки у него – будь здоров…

– Значится, не помните! – взревел милицейский чин. – Так-так-так!

Я завздыхал, чуя противный холодок внутри. Терпеть не могу разговоров с компетентными органами – не покидает меня тряская боязнь. А этот еще и акустикой давит, угнетая сознание…

– Говорю же вам – лакуна в памяти! – сказал я прочувствованно.

 – Да и какая там драка… Вон, даже костяшки не сбиты! Отметелили, как хотели, и ушли. А кто, за что… – мои плечи изобразили опасливое, кривоватое пожимание, лишь бы не разбудить боль в сломанных ребрах.

– Ясно! – гаркнул чин, и усмехнулся, повел седыми усами. – Вы уж извиняйте мою приставучесть… э-э… Антон Павлович. Служба такая! А тута, как-никак, покушение на убийство вырисовывается! Дело серьезное.

Уголовное дело!

– Так вы из МУРа? – мои брови уважительно полезли вверх. Вернее, полезла правая бровь, а левая лишь чуть шевельнулась – опухоль на пол-лица спадала медленно.

– А у тебя что, Антоха, и тута амнезия?! – в глубине внимательных рысьих глаз напротив затеплились огоньки подозрения. – Еще одна лакуна, как ты выражаешься?

– Да вы что, Степан Иваныч! – плавно отшатнулся я, ругая себя и пугаясь. Подумав, решил сыграть обиду, а заодно провести зондаж: – Ну да, всякое бывало, но уголовником же не стал!

– Не стал! – отзеркалил майор, намечая прохладную улыбку.

 – Обычный алкоголик, хулиган и тунеядец! – натруженная милицейская ладонь припечатала плоскую картонную папку с тесемками, кокетливо увязанными бантиком. – Вот он ты, Антоха, весь тута! Понимаю – детдомовец, так не все ж такие! У тебя пять приводов в милицию! – гремел Горбунков. – Две ночевки в медвытрезвителе! Тебя дважды предупреждали об уголовной ответственности по статье 209! Дважды! – его голос лязгнул дверью тюремной камеры: – Учти, Антоха: не устроишься на работу, как только выпишут, загремишь на год в И-Тэ-Ка[1 - ИТК – исправительно-трудовая колония. 209 статья – за тунеядство и паразитический образ жизни.] строгого режима! А оно тебе надо?

– Нет, – серьезно ответил я, внутренне ёжась, и честно залебезил: – Можете не верить, Степан Иванович, но теперь «гражданин Пухначёв» совсем другой человек!

– Ну-ну! – усмехнулся в усы «дядя Степа».