Консул

Тут же находились две Венеры – Фидия и Праксителя. Сотни картин знаменитейших художников были развешаны в портиках – и ни одному римлянину даже в голову не могло прийти красть их или портить. Что же говорить о будущих поколениях, от которых изваяния и полотна прятали в музеях, но даже это не спасало шедевры…

– О чем задумался, детина? – спросил Сергий, поглядывая на Искандера, шагающего с отрешенным видом.

– Да так, – откликнулся Тиндарид, – навеяло… Я все думаю, а не напрасно ли Адриан замирился с парфянами? Войну для того и ведут, чтобы добиться лучшего мира, но ведь этого нет.

Адриан, по сути, просто отдал то, что было завоевано…

– «За что боролись?!», да? – криво усмехнулся Чанба.

– Именно. За что? Может, стоило продолжить дело Траяна? Пойти на жертвы, но присоединить Парфию?

Лобанов хмыкнул, а Эдик неожиданно серьезно сказал:

– Это Азия, Сашка. Азию можно завоевать, но победить – нельзя. Вспомни своего тёзку, Александра Филиппыча Македонского. Завоевал всю Персию, а толку? Азиаты просто сделали его своим царем царей – и успокоились.

А тому, видать, понравилось, когда царедворцы у ног его пресмыкались! Он и своих македонцев заставил на пузе ползать… Не-е, Восток – дело тонкое, он любого переборет и переделает по своему образу и подобию.

– Что да, то да, – уныло кивнул Искандер. – До сих пор в Селевкии правящая верхушка из эллинов, а проку от этого? Еще в моем детстве я видел золотой статер с изображением Просветленного, а имя его было выбито на эллинский манер – «Буддо».

Представляете, как там все мешается, плавится, растворяется? Пройдет еще пара веков, и весь наш эллинизм полностью переварится Азией…

– Помню, – сказал Сергий, – Марций Турбон однажды разоткровенничался, стал вспоминать, как они вышли к Персидскому заливу и как император Траян расстраивался, глядя на горизонт, что уже немолод, а то бы взял да и поплыл Индию завоевывать, как Александр.

Ведь ему Парфия не была нужна, ему земли за Индом подавай! А он уже тогда выдохся, устал до потери пульса, да и годы брали свое.

Годы – это раны, а раны – это хвори, это немощь, это когда всё без разницы… Наверное, он и сам понимал, что не удержать ему Парфии. Ну, взял он Ассирию, взял Армению, а дальше что? Он же самый краешек откусил, да и тот проглотить не смог – восстания пошли такие, что никакая резня не поможет.

– Просто Адриан – нормальный хозяин, – пробасил Гефестай. – Он решил сберечь то, что есть, стал созидать, а не разрушать.