Консул

Какие выборы? Какие еще центуриатные комиции? Гладиаторов давай! И зрелищ, зрелищ побольше!

– Ну, пошли, глянем на твоих циркачей, – расплылся в улыбке Гефестай.

– Давненько я в цирке не был… – протянул Эдик.

– Месяца два, как минимум, – подсказал коварный Искандер.

– А, это не то совсем…

Преторианцы прошли за колонны, где открывался один из тридцати с лишним входов в Септу, и поднялись на трибуну. Зрителей было не много, половина мест пустовала. Причем все старались устроиться на солнышке.

Просторная прямоугольная арена была присыпана песком и старательно «расчесана» метелками.

Сергий, пользуясь отсутствием особо важных персон, уселся в первом ряду – в ложе пятой трибуны.

Представление уже шло – по арене носился косматый лев, отлавливая перепуганных зайцев. Поймав очередного ушастого, хищник не терзал мелкую жертву, а относил дрессировщику. Зрители снисходительно смеялись.

Потом из ворот выбежал молодой слон. Задорно трубя и растопыривая уши, он описал круг и стал танцевать под звуки водяного органа-гидравлоса, наигрывающего плясовую.

Зрители оценили мастерство укротителя смехом и недружными хлопками. Слон раскланялся, усердно отмахивая ушастой головой и задирая хобот.

Римляне еще более оживились, когда на арену, расшвыривая песок, вылетела колесница-трига, запряженная удалой тройкой белых верблюдов-мехари, а возницей восседала здоровенная обезьяна.

Рыжий примат весело скалился, размахивая кнутом, и верблюды, задирая надменные головы, мчались по неровному кругу.

Зрители свистели от восхищения.

– Сейчас уже «охоту» начнут, – забеспокоился Искандер, – где же наши кудесники?

Словно для его успокоения, на арену выскочили пятеро мужиков в мохнатых пятнистых шкурах мехом наружу. Все они здорово напоминали пещерных людей, разве что бритых и стриженных по римской моде.

Пятерка затерялась на огромной арене, разбрелась и начала выступление. Двое запалили кучу факелов и стали ими жонглировать, перебрасывая друг другу, третий крутился вокруг, ходил колесом и делал сальто. Акустика была превосходной, и залихватские «Оп-ля!» акробата разносились по всем трибунам.

Четвертый и пятый из циркачей сняли с себя шкуры, оставшись в одних набедренных повязках, и надели на головы пышные индийские тюрбаны, взблескивающие стекляшками.