Консул

Всякий раз после представления китаец складывал ладони перед грудью и махал ими в знак почтения.

– А вас как звать? – прямодушно поинтересовался Чанба.

– Мое ничтожное имя Го Шу.

Взяв на вооружение странную китайскую любезность, Лобанов спросил:

– А где ваши драгоценные друзья?

– Мои ничтожные друзья, – поклонился Го Шу, – отправились на Агору выражать свое незрелое мнение. Таких, как мы, почтенные граждане Рима зовут философами, но мы, конечно, недостойны этого высокого звания.

– Философы? – оживился Искандер.

 – Как интересно! А к какому течению мысли примыкает драгоценный Го Шу?

– О, я всего лишь неуч, который зря расходует цветы своей селезенки в тщетных потугах уразуметь великие истины, изреченные мудрейшим Лао-Цзы. Его бессмертное учение изложено в знаменитом трактате «Даодэцзин», что означает «Книга пути и силы».

– Так вы даос? – еще пуще заинтересовался Тиндарид.

Го Шу скромно потупился.

– Рад, очень рад! А ваши друзья?

– Ах, им очень далеко до Лао-Цзы.

Это такие неумехи! И Ван всюду проповедует учение Просветленного, и вечно призывает его, восклицая: «Амитофу! Амитофу!». И Ван наивно полагает, что, повторяя сей призыв много раз, он сможет попасть в рай, обретя сверхъестественную силу. Ай-я-яй, – сокрушенно поцокал языком Го Шу, – какая глупая самонадеянность! А другой мой ничтожный друг носит имя Лю Ху и пробует подражать в мыслях и делах великому Кун Цю.

– Конфуцию? – угадал Искандер.

– Д-да, звучит весьма похоже. Прошу драгоценных гостей присесть.

Го Шу так настойчиво предлагал преторианцам места слева от себя, что Эдик поинтересовался:

– А почему нам с левой стороны? Это тоже что-нибудь значит?

– О, да, драгоценный Эдик. Левая сторона почетней, ведь у человека слева сердце – источник физической и духовной силы.

Ханец, кругленький и толстенький, засуетился, колобком катаясь из комнаты в комнату, и принес блюдо с псестионами, ячменными пирожками с медом. Затем он водрузил на стол медный сосуд с горячей водой и пять чашек.

В каждую чашку Го Шу бросил щепотку чая и залил кипятком. Потом он обеими руками поднес первую чашку Сергию. Лобанов, радуясь чаепитию, от которого отвык за три года, принял чашку тоже двумя руками – так было принято у сарматов. И Роксолан решил, что не сильно ошибется, ежели применит тот же ритуал к ханьцам. По тому, как Го Шу залучился, он понял, что не совершил обрядного промаха.

Раздав чай, даос накрыл свою чашку блюдечком.