Целитель-8

– О`кей! – часто закивал хозяин, шевеля кольчатым шлангом, как хоботом…

…Аидже наморщил лоб. Да, именно тогда его впервые отяготило непонятное утомление. Как будто, переступив порог особняка, он состарился! И ведь ничего особенного не происходило, все отлично держится в памяти.

Ну, врачевал, елозя по буржуйской груди… Ну, поглядывал на экран телика…

– Подъезжаем, – молвил Ричард, минуя местные Сиракузы.

– Моя видеть, – буркнул индеец недовольно.

Щит за обочиной извещал: «Onondaga Nation. Nedrow.

За рекой Онондага-Крик показались приземистые домишки, выстроившиеся в три ряда.

– Моя сам, – решительно сказал краснокожий, покидая запыленный «шеви».

– Валяй, – бледнолицый зевнул и опустил спинку кресла. – Подожду…

«Жди, жди… Дождешься…»

Индеец прошелся по грязноватой улочке, натянуто улыбаясь. Жилища – так себе, и автомашины чиненые-перечиненые. Задворки «сияющего града на холме»…

Некогда гордые воины позируют для глупых туристов, напяливая на головы уборы из перьев.

Обойдя Длинный Дом в центре поселка, Аидже зашел во двор к старому шаману. Нынешние ирокезы – крещеные, но ведь и веру в прежнего бога-творца Таронхайавагона никто не отменял. А на подходе Отаденоне-не-оней-ватэй, первый праздник весны – «Благодарение клену»… Не отменять же веру предков, ставя на ней жирный крест!

Каркасный дом Глэйдэйнохче был обшит досками, краска на которых давно облупилась, и больше всего походил на добротный русский сарай.

Откинув полог, Аидже встал на колени у очага, где горел огонь, и присел на пятки. Шаман устроился напротив – седой индеец с бесстрастным лицом, изрезанным морщинами и шрамами. Глэйдэйнохче курил изукрашенную трубку.

Выпустив струю сизого дыма, он молча передал калумет гостю. Аидже не любил табак, но и отказать хозяину не мог. Втянув в себя пахучую, сладковатую гарь, выдохнул – и взглянул в глаза Глэйдэйнохче.

– Со мной происходит что-то странное, брат, – медленно проговорил целитель. – Я, как муха, залипшая в варенье, жужжу, но не трогаюсь с места. И мысли мои такие же вязкие – не текут, а тянутся, как загустевший мед.

Старик задумчиво кивнул.

– Чую, брат мой, – голос его звучал молодо и сочно. – Ты ослаб оттого, что белые травили тебя. У их зелья нет запаха и вкуса, но оно отбирает силу духа и тела.