Целитель-8

А в отпуск дальневосточники будут летать во Вьетнам и Шри-Ланку, на Мальдивы и Сейшелы…

– Юрий Владимирович? – в кабинет заглянул Василь, поднявшийся в звании до майора, а в чине – до секретаря. – К вам товарищ Иванов.

– Запускай! – ухмыльнулся Андропов.

Борис Семенович, как всегда, изобразил наивысшую степень почтения, едва не исполняя реверанс.

– Боря, – ласково пропел Ю Вэ, – кончай строить из себя!..

– Кого-с? – прогнулся генерал-лейтенант. Мигом уразумел, что переступает черту, и вытянулся: – Виноват, исправлюсь! Просто настроение с утра… хм… игривое.

В смысле, хорошее.

– Хочешь, чтобы я его тебе испортил? – проворчал Юрий Владимирович.

– Никак нет!

– Тогда докладывай, игрун…

Иванов поправил очки, и взял серьезный тон.

– Мы проследили за товарищем Вайткусом… – начал он деловито, но все же не удержался от драматической паузы. – Арсений Ромуальдович обнаружил Мишу Гарина.

– Где? – вырвалось у Андропова. Ему даже показалось, что рубиновая звезда на шпиле Троицкой полыхнула красным, воссияв в лучах.

– В Карелии, на озере… э-э… на Сегозере. Оба возвращаются. Мои их… хм… сопровождают.

– Уф-ф! – облегченно выдохнул президент. – Ну, слава те… – он остро глянул на своего визави. – А что по этому… стрелку? Разузнали что-нибудь?

Иванов сверкнул стеклами очков.

– Товарищ Цвигун копает глубоко, и кое-что нарыл. Можно считать доказанным, что приказ о ликвидации Гарина отдали в Белом доме. Но вот сам ликвидатор… Это не агент ЦРУ, а частное лицо. Наемный убийца.

Он пару раз мелькнул в Америке и Европе, но, похоже, «лицензию на убийство» ему выдал кто-то из больших боссов – следы уводят к кланам Рокфеллеров, Ротшильдов, Морганов и прочим сильным мира сего.

– Для зачина годится… – потянул Юрий Владимирович. Расцепив пальцы, он легонько шлепнул ладонями по столу: – Копай, Боря, копай!

– Есть копать, товарищ президент!

Глава 6.

Вторник, 11 апреля. Вечер

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

«Сегодня – девять дней…» – мелькнуло у меня, стоило Вайткусу подъехать к дому.

– Дальше я сам, – мои губы дернулись в жалкой, стыдливой усмешечке.

Ромуальдыч пожал мне руку, глянув грустно и понимающе.

– Давай, Миша…

Кивнув, я выбрался из машины, и тяжело поднялся по ступеням к дверям парадного. Усталость давно покинула тело, но ноги будто вязли в болоте – скованность, неловкость выросли скачком, понуждая ёжиться душу.

«Возвращение блудного сына…»

Обернувшись, я вскинул руку, прощаясь.