Позывной: «Москаль». Наш человек – лучший ас Сталина

А где-то на востоке палят орудия по Донецку, обстреливая мирные дома «ватников» и «колорадов»…

И Жилину стало совсем тошно.

До вокзала он добирался по улице Коминтерна, лет пять как переименованной в честь Симона Петлюры. Ветеран не плелся даже, а едва тащился, усталый и вымотанный, из последних сил опираясь на палочку и укоряя себя за то, что рано сошел с троллейбуса – надо было еще пару остановок проехать. Немощь, немощь…

Стемнело, зажглись фонари, да и витрины с окнами добавляли света.

Они орали, вскидывали, не стесняясь, руки в нацистском салюте, голосили, гоготали, и Жилин на миг ощутил себя Штирлицем в Берлине, наблюдающим за шествием штурмовиков.

Тут пятеро или шестеро лбов отделились от толпы, привлеченные блеском орденов. Один из них, потный и волосатый, с рунами СС на майке, глумливо осклабился:

– Та цэ ж москаль, хлопци!

Его «камрад» громко икнул и сказал на чистом русском языке:

– Щас проверим.

Лбы радостно заржали.

– Хто не скачэ, – продекламировал волосатый, – той москаль!

Протянув руку, он ухватился за медали, висевшие у Жилина на груди, и дернул, срывая награды «За взятие Берлина» и «За отвагу».

– Прочь! – выдохнул Иван Федорович. – М-мразота!

– Вате слова не давали! – ухмыльнулся волосатый и пихнул Жилина.

Старик не удержался, упал на одно колено – ногу пронзила палящая резь.

– Суки фашистские! – прохрипел Иван Федорович, из последних сил взмахивая тростью.

«Камрад», которому он съездил по колену, зашипел, выматерился и набросился на Жилина. Нога в грязном берце заехала фронтовику в живот, сбивая дыхание и опрокидывая навзничь, вломилась в ребра, в печень…

– Клятый москаль! – взвизгнул волосатый, обрушивая на голову Ивана Федоровича бейсбольную биту.

Боль затопила сознание, и навалилась тьма. Последним высверком света мелькнула мысль: «Game over?..»

Глава 1

«Подселение»

СССР, Сочи, 19 июня 1941 года

Жилин ощутил себя лежащим, прикрытым простыней.

Он в морге? Помер ветеран войны, и его бренное тело перевезли в больницу? Хм. Как-то уж слишком тепло и мягко…

И пахнет не дезинфекцией, а цветами – и морем.

А почему тогда темно? Иван Федорович открыл глаза.

Высокий белый потолок. Окна задернуты плотными шторами, но лучи утреннего солнца пробиваются, преломляясь в висюльках люстры.