Ракетчик звездной войны

И вот они раз за разом задирали головы то к лиловому, то к бурому, то к белесому небу, ожидая, что вот-вот развернется спираль гиперканала и посыпятся оттуда бочки с дизтопливом и реакторы, детали – Д-установки и строительные краны…

Но небо не размыкалось многомерными вратами.

Красное светило медленно опускалось за пологие холмы, облака на закате окрашивались в изумрудные тона, потом заходило голубое светило, видимое в размере меньшем, чем у земного солнца, и наступали темно-зеленые сумерки.

Падала ночь, но не темная – две большие зыбкие луны, мешая на себе сияние обеих звезд, изливали бурый свет. И снова восходило солнце красное, зачиная долгие воданианские сутки, а часом позже вставал голубой гигант…

* * *

Лядова выматывал постоянный, нескончаемый страх. Как поселилось это гадкое чувство в минуту сброса, так и держалось в нем. И не убывало, крепло только. Сути легенных помех помполит не понимал, но Воронину он верил. За ничтожное мгновение, которое потребовали выход в гиперпространство и вся эта дурацкая переброска, для них протекла секунда, даже меньше.

А на Земле пролетело два с лишним века…

Лядов как-то прочел в «Науке и жизни» популярный очерк о сути теории относительности Эйнштейна, мало что понял, но вынес твердое убеждение: Вселенной правит полная невероять, и доверять здравому смыслу просто глупо, ибо он есть производное земного опыта, к космосу неприложимого…

В кабинет вошел Луценко и с порога спросил:

– Сколько людей у этого диссидента?

– Вы имеете в виду полковника? – поднял бровь Отто Янович.

– Да, да! – раздраженно сказал комендант. – Этот солдафон меня просто бесит!

Подняв покрышку дивана, он достал початый ящик консервов – НЗ для раненых и хворых и вынул банку «Говядины тушеной».

Вскрыл ее, наколол на вилку аппетитный шматик, отломил ломоть круглого хлеба по двадцать две копейки.

Лядов покосился на Луценко – совсем не похоже было, что академик переживал из-за легенных помех.

Вся база в трансе, женщины ревут, даже взрослые мужики истерику закатывали, какой-то сержантик пытался черепушку себе разворотить из «калашникова» – благо Переверзев вразумил дурака, излечил «наложением рук»…

А Луценко хоть бы хны. Или он глуп, или отбоялся…

– Так сколько? – повторил комендант свой вопрос.

– Дюжина – это точно, – протянул Отто. – Но половина людей еще не сориентировалась. Надо вести разъяснительную работу.