Хуадад-Сьюрэс

– Ора, бэрэйнэр, – поприветствовал его маланиец, подходя ближе.

Все еще продолжая пребывать в рассеянной неге, к которой он так долго стремился, Паук подумал, что не знает ни одного маланийского слова без звука «р». «Бывают ли маланийцы картавыми или это так же невозможно, как варвар с глазами не желтого цвета?» Владелец купальни присмотрелся к вошедшему через клубы пара и расплылся в улыбке, узнав гостя.

– Просто «бериец»? И это после всего, что между нами было, Диро?

Тот несколько нагнулся, приглядываясь.

– Ора, Паук, – снова поздоровался он. – Не узнал. Тебя выглядишь. Глупо.

Паук немного понимал гавкающе-рычащий маланийский язык и знал несколько любопытных моментов – вроде того, что у дикарей одни и те же слова обозначают и детей, и собак, – но при всем желании он не смог бы воспроизвести эту диковинную речь. А когда несколько южных соседей Берии ругались, вообще не верилось, что человеческое горло может издавать подобные звуки. Сами же маланийцы правильно произносили слова и строили предложения на многих языках.

Единственное, они кидали фразы отрывками, делая паузы в совершенно случайных местах. Это можно было найти забавным, если бы эти сукины дети не были такими страшными.

– В чувстве такта тебе не откажешь, – фыркнул мужчина с серо-зеленым лицом. – Ты получал вести из дома? Как мой подарок?

– Пока. Рано судить.

Наемник явно был не настроен к болтовне и обмену любезностями. Как, собственно, и всегда. Однако он выглядел несколько напряженнее обычного, раз за разом медленно обводя взглядом зал.

Бериец быстро догадался о причине.

– Здесь больше никого нет. Мин, которого ты искал, – это я. Паук – мое прозвище. Как Рэрок – твое.

Маланиец кивнул. Сладкая расслабленность начинала улетучиваться, побуждая берийского мина переходить к делу:

– Работа не трудная, я говорил, что мне подойдет и кто-то молодой, и не обязательно очень опытный. Не думал, что такому, как ты, это может быть интересно.

Уже не считающийся в своей стране и близко молодым, Диро, которому Паук не дал бы и тридцати, странно улыбнулся и, выставив вперед руки, сжал их в кулаки. На правой кулака как такового не получилось: только указательный палец прижался к ладони, легший сверху большой придавил средний, который не согнулся полностью, а безымянный и мизинец лишь едва наклонили последние фаланги, из-за чего кисть в таком положении напоминала лапу птицы.