Варварский берег

На пристани стоял плотный человек, уже в возрасте. Одет он был во всё черное, от туфель с пряжками до шляпы, а плечи его покрывал длинный черный плащ.

Выражение лица черного разобрать было трудно, но исходящую от этого человека опасность и силу Сухов почуял – будь он псом, шерсть у него на загривке непременно встала бы дыбом.

Волосы из-под шляпы у черного выглядывали косицами, и крестовидный шрам на левой щеке выделялся довольно отчетливо.

Рассмотрев всё, что ему нужно было, человек в черном плаще резко развернулся и пошел себе.

Его тут же заслонила подъехавшая карета, запряженная шестеркой лошадей.

Впереди и позади экипажа гарцевали мушкетеры.

Всё начальство галеры тут же засуетилось, забегало, матросы выстроились, да и офицеры тянулись во фрунт.

Меж тем дверца кареты открылась, выпуская мужчину средних лет, статного, крепкого и ловкого. На его широком полноватом лице выделялись густые вздернутые усы.

Это был Михаэль де Рюйтер. Помахивая тростью из черного дерева, прикладываясь пальцами к фетровой шляпе, адмирал прошествовал к галере и поднялся на борт.

Заслушав капитана, кивнув офицерам, окинув взглядом шиурму, де Рюйтер вполголоса скомандовал отплытие:

– Отдать носовой! Отдать кормовой! Весла разобрать!

Весла были тяжеленные, чуть ли не пятнадцати метров в длину. С тупым громыханьем опускались они на место, проседали на уключинах, плюхались лопастями в воду.

Валек весла был толщиной в ногу – бревно бревном – и хвататься гребцам надо было за приделанные скобы.

Оттолкнувшись от причала, галеру вывели на стрежень.

– Весла на воду! И – раз! И – два!

Тут вперед вышли мускулистый барабанщик и пара флейтистов. Пронзительные звуки флейт сочлись с мерными ударами в гулкий барабан, задавая ритм.

Уперев одну ногу в брус, другую в кормовой помост, Сухов вынес весло, погрузил – и потянул на себя.

Павел с Евгением живо подстроились под него, тягая в лад, – сказывался долгий опыт.

Яр больше помогал, чем мешал, а о Шурике можно было и не думать.

Вперед – назад. От себя – на себя. И – раз! И – два!

Прогибался Олег так, что почти доставал кормовую надстройку. И распрямлялся едва не ложась на колени загребному, сидевшему позади него. И – раз… И – два…

Тут молодой, но больно прыткий суаргузин решил самоутвердиться за счет Сухова.