Последняя любовь Хемингуэя

«Надо серьезнее присмотреться к их отношениям. – Подумала Мэри. – Она ребенок по возрасту, он ребенок по характеру».

И они снова улыбнулись друг другу.

–Папа! Ты обещал рассказать о бое быков. – Громко сказала Аспазия. – Может пора приступить к корриде?

Хемингуэй ответил сразу же, не стал ждать дальнейших уговоров.

–Корриду надо видеть. Рассказывать о ней, тоже самое, что пить чай вместо вина. А во время корриды все пьют перно. Только это вино может одновременно возбуждать душу и охлаждать мозг.

Перно незаменимо во время корриды…

–А сама коррида?

–Чтобы увидеть красивый бой матадора с быком надо не покидать корриду ни на минуту. Придти первым к началу схваток и уйти последним из цирка. И так каждый день. Только тогда можно увидеть один-единственный, действительно захватывающий всего тебя, бой. А то можно уйти разочарованным после одного-двух боев. Останется в памяти глупое выражение недоумения на морде быка – зачем его вывели на арену? Оставьте меня в покое! Даже, когда быка мучениями доводят до бешенства, он борется за то, чтобы его оставили в покое.

Быки от природы не драчуны. Они жаждут спокойной жизни.

–Вы все о быках. А как тореадоры?

–Матадор – убийца и самоубийца. Одновременно, в одном лице. Матадорами становятся люди, склонные к самоубийству, в первую очередь. Убийцами они становятся позже, по обязанности. Нормальный человек, без знамения рока, никогда не выйдет на арену. Поэтому из многих мечтающих быть тореадорами, только единицы несут на себе печать рока.

Они и становятся лучшими матадорами. Они жаждут быть убитыми на глазах народа. А, если так не получится, то хороший и уважающий зрителей матадор, убьет себя наедине с собой.

–Мрачно, мистер Хемингуэй. Вы никогда не станете матадором. В вас нет рока. – Громко прервала его Аспазия. – Ты никогда не сможешь выйти на арену для боя с быком. – Добавила она.

Наверное, Аспазия знала, как можно завести Хемингуэя, раз так говорила. И, кажется, она добилась своего.

Хемингуэй перевел взгляд на Адриану, словно ища у нее поддержки. Та ободряюще улыбнулась ему в ответ, – все правильно. Но, что правильно, она не знала. Но улыбнулась. Последнее время она не могла возражать Хемингуэю и замечала это за собой. Неужели, начинала подчиняться его воле?

Хемингуэй, смотрел на нее, криво усмехаясь. Мэри перехватила их взгляды и потупила взор. Аспазия щедро улыбалась, переводя хитрый взгляд с Хемингуэя на Адриану. Она все понимала.