Хранитель в красных доспехах

Рассказывал про театры и про библиотеки, про парки и заповедники, в которых приходилось побывать. Говорил так оживлённо, словно в столовой сидел другой человек. У него даже взгляд изменился – оттаял, подобрел. Может быть, виной этому всё то же кровопускание?

– Приятно попасть в такую компанию, где знаешь, что тебя поймут и где можно говорить о том, что тебе дорого, не боясь, что после тебя будут высмеивать за твою откровенность. Мой покойный отец мне часто говорил: «Если ты окажешься в незнакомой компании, не вздумай сразу заводить разговор на серьёзные темы.

Присмотрись к людям, выясни каковы их интересы, узнай, чем они дышат. Только потом можешь открываться перед ними. Да и то я не советую тебе этого делать. Нечего каждому показывать свою душу, это не кино и не театр. Это твой храм, твои мысли, твои чувства». Так говорил мой отец.

– У вас умный отец, – заметила Жанна, сидя в глубоком кресле у камина. В глазах отражался мерцающий синеватый огонь.

– Да, мой папа не дурак, – гость коротко, с придыханием, вздохнул.

 – Но однажды совершил очень бестолковый поступок.

– Какой же? – спросил Сергей.

Постоялец замялся, словно случайно проговорился о том, чего говорить не хотел. С минуту молчал, глядя в огонь. Затем, с трудом, будто память изменяла, стал выталкивать из себя слова, тяжёлые, будто налитые свинцом.

– Ушёл добровольцем на войну… э-э-э… оставив меня на руках моей матери. – Тяжёлые, свинцовые слова падали на пол и с глухим стуком катились к притихшим слушателям.

 – Мне едва исполнилось три года, я совсем ещё ничего не понимал. Мать умерла через полгода от сердечного приступа, когда получила письмо, в котором сказано, что отец пропал.

– А что дальше? – с детской нетерпеливостью спросил Иван. – Папа вернулся?

Он уже знал, что старик расскажет свою историю. Отец называл это интуицией.

– Дальше? – гость перевёл взгляд на мальчика. – Ты прав, малыш, вернулся. Когда мне исполнилось десять лет. Я жил у тетушки, и отец появился так неожиданно, что даже она не сразу узнала родного брата.

Волосы поседели, лицо покрыто шрамами, левую кисть потерял в бою, да ещё и хромал на одну ногу. На груди висела серебряная цепь с круглой бляшкой, амулетом. Вот этим самым.

Он извлёк из-под куртки цепь. Металл тускло поблёскивал, как и полагалось благородному серебру. На массивной круглой пластине изображён древний замок с несколькими башнями, а над этими башенками меч, длинный меч, какими бились ещё средневековые рыцари.