Последний штрих

Он увидел, как человек в белом тёплом плаще вышел из дверей торгового центра, и быстрым шагом двинулся ему навстречу. Ближе, ближе… Расстояние между ними сокращалось очень быстро, но для него – как при замедленной съёмке. Когда поравнялись, он сделал ещё несколько шагов, притормозил, повернулся, застыл на месте и окликнул в спину:

– Самойлов!

Человек в плаще машинально обернулся на незнакомый голос, остановился, медленно развернул корпус… Два выстрела прозвучали один за другим. Первая пуля прошла почти навылет, застряв на выходе под поясным ремнём брюк.

Вторая, вывернув позвонок, отрикошетила от него и, крутнувшись, превратила правую почку в фарш. Стрелявший опустил помповое ружьё с пистолетной рукояткой вместо приклада, медленно положил его на землю, сделал шаг вперёд и склонился над умирающим. Он видел, как жизнь покидает тело лежащего в луже крови человека, и не чувствовал ни ненависти, ни удовлетворения.

– Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen, – скороговоркой произнёс он.

И застыл, словно не видя, как от здания торгового центра бегут к нему люди в полицейский форме, на ходу доставая пистолеты, как от автомобильной стоянки рванули в его сторону два крепких парня в штатском. Он не видел всего этого или не хотел замечать, уставившись на уже безжизненное тело и беспрерывно твердя одну и туже фразу на непонятном языке. И продолжил повторять её, даже когда люди в форме сбили его с ног, завернули руки назад и защёлкнули наручники на запястьях.

Парни в штатском остановились неподалёку, наблюдая за действиями полиции, затем один из них достал телефон и приложил к уху.

***

В допросной пахло потом и пылью. Несмотря на то, что сотрудник полиции говорил громко, иногда срываясь на крик, задержанный не реагировал на его вопросы и, казалось, не слышал его. Он смотрел прямо перед собой практически не мигая, только изредка его веки подрагивали в такт словам собеседника, выдавая, что он всё слышит. Ни капли страха, волнения или вины.

Создавалось впечатление, что он смотрит сквозь сидящего перед ним, словно через стекло, внимательно разглядывая стену позади него. Серая, в грязных разводах стена допросной, на которой сосредоточил своё внимание арестованный, никогда не удостаивалась такого равнодушного, отсутствующего взгляда, впрочем, на оперуполномоченного тоже никогда так не смотрели.

Неожиданно входная дверь распахнулась, и в допросную вошёл высокий подтянутый человек лет сорока пяти.