Тримедон, Абсестион, Терриспора – Первый

Тримедон, Абсестион, Терриспора – Первый

Евгений Иванович Ершов

Валерий Александрович Этманов

Я падал в бездну. Осознание того, что в мир людей я уже не вернусь никогда, не вселяло даже ужаса. Я все больше проникался ощущением, что обречен сам стать пустотой, бездной. Ясность сознания не покидала меня. Разумеется выход должен быть, и быть рядом. Мне захотелось подумать об Иисусе. Я не успел додумать до конца…

Я лежал на тропе обессиленный. Оранжеватый туман клубился вокруг. Почти сразу возникли две ноги в сандалиях и край хитона.

Из остатков сил я попытался поцеловать край хитона. Две тонкие руки подняли меня. Я увидел Его лицо и услышал голос: – Человек, зачем тебе целовать это? Мои попытки объяснить Ему, что так положено быть, поскольку Он то-то и то-то, только развеселили Его.

Смысл нашего общения, вопрос ответ, свелся к тому, что никому не заказано стать Богом, человеком, по выбору. Нужно немногое: выдавить из себя раба и всегда быть самим собой. Все это время по моим щекам медленно текли слезы восторга, меня накрывало ознобом наслаждения и покачивало на волнах любви…

Евгений Ершов, Валерий Этманов

Тримедон, Абсестион, Терриспора – Первый

Глава 1.

Эйнштейновская реальность

1. Наш с бабушкой крестный ход начинался ранним росным утром. Моя бабушка вызывала всегда во мне смешанные, глубокие переживания. Я любил ее изначально уже за то, что она была единственным человеком, который каждый день мог общаться с Богом. Делала она всегда это с лицом строгим и глубокими, бездонными глазами, молясь на коленях, либо подливая масло в лампаду.

В тот день, когда мы с ней шли в храм, она надевала лучшие свои передники, повязывала голову парадным платком из самого большого сундука, заворачивала тапочки в чистую тряпицу, и мы выходили за порог.

Сказка начиналась сразу же. Мы шли по лугу, а гусаки не подкидывались с шипением в мою сторону, понимали, я с бабушкой иду. Весь мир обретал совершенно феерическое звучание еще и потому, что только что перед нами простучал копытцами братец Иванушка, а если мы подождем, то нас нагонит сестрица Аленушка.

Мы переходили речку Плеушку по жиденькому мосточку и дальше шли берегом Воронежа. Лес, плесы, луга кидались нам навстречу, маня задержаться, обещая сказку. Но бабушка шла, держа меня за руку, с каким-то просветленным лицом.

В омутах Воронежа лениво шевелили хвостами огромные, величественные рыбины, что-то охраняя в темно-зеленых глубинах.