Фраера

Хаммер согласился и даже высказал мнение, что было бы кощунством поступить иначе.

Отбор не занял много времени – слишком уж выделялась на общем фоне фигурка «князя», несомненно представляющая большую, чем все другие изделия, ценность.

Мы бережно протерли ее фланелевой тряпочкой и спрятали в футляре из-под видеокассеты, так и не придя к единому мнению, где и как, а главное – у кого она будет храниться. Остановились на том, что окончательное решение придет само собой.

Потом мы упаковали золото, серебро и изделия с камнями в три отдельных мешочка.

Хаммер спрятал их за газовой плитой на кухне, и мы принялись обсуждать предстоящий процесс реализации драгоценностей.

Нести их в государственную скупку выглядело совершенной глупостью.

Во-первых, там нельзя, без риска привлечь к себе пристальное внимание «компетентных» органов, сбыть большое количество вещей, а во-вторых, в скупке ни за что не дадут за изделия их реальную цену.

На лом имело смысл отдать лишь малую часть, получив за это деньги на текущие расходы.

Мы отобрали несколько колец из золота и серебра, полтора десятка цепочек и несколько крестов специально для продажи в скупку, в которую планировали заглянуть уже завтра. А потом Серега предложил пройтись по ювелирным мастерским, чьи адреса мы узнали из телефонной книги, и попробовать поговорить с ювелирами. На сегодняшний день это, пожалуй, был для нас самый приемлемый вариант.

После того как закончилось обсуждение, Хаммер достал из холодильника запотевшую бутылку коньяка «Белый аист», сухую финскую колбасу, сыр, нарезанный дольками лимон, из бара извлек плитку шоколада и стопочки.

Поставил в видик кассету с клипами, включил вместо яркого света находящийся в углу гостиной торшер.

Открутив жестяную пробку на бутылке и разлив по пятнадцать граммов, мы принялись праздновать три знаменательных события сразу – мою чемпионскую медаль, мой приезд в Питер, а также удачный подъем с глубины затонувших вместе с буксиром драгоценностей. Последнее, несомненно, было главенствующим, так как определяло нашу дальнейшую судьбу на ближайшие годы.

Когда бутылка опустела наполовину, Хаммер вдруг вспомнил, что у него, оказывается, есть красавица невеста, и следующий тост подняли за нее. Потом выпили за что-то тоже чрезвычайно важное, а затем Павлов побежал в магазин за второй бутылкой…

Утром, попивая на кухне крепкий чай и прикладывая к головам мокрые полотенца, мы вспомнили, что не надирались до такой степени уже три года.