Военморы. На воде, под водой, в небе и на земле

Не пошевелить ни рукой, ни ногой, дыхание останавливается, но ты ещё живой. Живой в песчаной могиле…

Один Игорь, никем из убежавших не замеченный, остался у глинистого обрыва. У него горело лицо. Бил озноб. Да, он червь, гадкий, жалкий, на которого любой, кому вздумается, может наступить. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. По всему выходило, что жить червём ещё страшнее, чем лезть в пещеру. Но почему же тогда он не полез в это жуткое чрево при Кушнаре, не заслужил его редкую и такую высоко ценимую похвалу?.

.

Да потому, что при Кушнаре нельзя было отступать. Это выглядело бы ещё позорнее, чем промолчать и не полезть. А сейчас он в любой момент может вернуться. Одним рывком выдернуть голову и плечи из холодной могилы.

Игорь полез.

Дотянулся до свечи.

Опрокинул её. И она погасла.

А пацаны об этом так и не узнали.

* * *

Дослушав рассказ, Витька Тимченко искренне сказал:

–Я бы, наверное, не полез… А на хрена?..

Тогда у Игоря промелькнула мысль, которой он стыдился до сих пор: «Шмакодявка.

Конечно, ты бы не полез…». Анисимов даже очень огорчился тем, что не по тому парню проверяет свои чувства.

А сейчас Витьки нет в живых. Но именно сейчас Игорь доверил бы ему всё, что его терзает и мучает. И не для того только, чтобы выговориться. А чтобы услышать Витькино слово. Что оно для него – теперь Анисимов знал точно. Витькино слово было (тогда, к сожалению, этого никто не замечал), есть и будет сама говорящая совесть.

* * *

Выл шторм. Небольшое океанографическое судно отчаянно вертелось между набегающих волн, не давая очередной волне ударить в борт и опрокинуть корабль.

Как обычно по трансляции репетовалась команда: «На верхнюю палубу не выходить!».

На сигнальном мостике оставался только вахтенный сигнальщик, накрепко привязанный шкертом к ограждению. Когда новая пятиметровая волна ударила в правую скулу судна, сигнальщик еле удержался на ногах, но выронил из рук бинокль. Он понимал, что при следующем крене бинокль точно улетит за борт.

Тогда матрос отвязался и стал ловить дорогой прибор по сигнальной палубе. Это увидел с левого крыла ходового мостика вахтенный офицер лейтенант Виктор Тимченко и заорал матросу что было мочи, чтобы перекричать грохот шторма: «Отставить!!!» Но вздыбившаяся в этот момент с левого борта волна, до этого казавшаяся небольшой, достала до сигнальной палубы, по ходу забросила Тимченко через оставленную открытой дверь опять на мостик, а матроса забрала с собой.