2:36 по Аляске

Взрастила новые страхи: теперь каждый спящий мог проснуться не с тоской по близким, а с решительной целью перегрызть им всем глотки. Уничтожение не физическое, но моральное. Уничтожь надежду – уничтожишь человечность.

Крис приблизился, и шершавые пальцы коснулись моей руки, безвольно опущенной вдоль тела. Я почувствовала, как он взял мою ладонь в свою, и выдернула ее обратно.

– Ты правда был с Барби, когда это случилось?

Я не думала, что посмею спросить это. Не сказать, чтобы меня в принципе терзало желание услышать ответ.

Но прикосновение Криса проняло меня: я представила, как кому-то приходится спускать курок в то время, как другому перепало счастье окунуться в нормальную жизнь. Заняться сексом. Побыть вдвоем. Побыть счастливым.

Крис поджал губы. Лицо его осталось непроницаемым, но руку он послушно убрал.

– Да, – шепнул он. – Мы были на вылазке. Все, как я и говорил.

– Понятно.

Если у Криса не было эмоций только на лице, то меня они покинули полностью. Я просто спросила, а Крис просто ответил.

Затем я обошла его и отправилась к спальным шатрам.

– Джейми.

Я оглянулась вполоборота, и Крис бескомпромиссно отчеканил:

– Завтра в десять утра мы постараемся дойти до границы Анкориджа. Ты будешь в группе. Заменишь Тото.

Я кивнула и, выждав несколько беззвучных секунд, возобновила путь до палаток. Там я скинула жесткую обувь вместе со штанами и, забыв про обещание выкинуть свитер, натянула его до голых коленей и нырнула в постель. Койки Флейты и Барби сегодня пустовали, но не без причины.

Я мгновенно уснула, как и вся моя вера в лучшее.

10. Джем

Когда наутро Грейс выдал мне снайперскую винтовку, принадлежащую Тото, внутри все предательски заныло. Прорыдав утром еще около получаса, я, кажется, начала наконец приходить в себя. В этом мне содействовал и извечный сарказм Грейса:

– А с тобой шутки плохи, Рейс. Один раз назвал амебой – и вот ты почти снайпер.

Я мрачно ухмыльнулась. Двинувшись следом за ним к воротам лагеря, где уже стояли Барби и Крис, инструктирующий Бобби на время своего отсутствия, я вдруг засмотрелась на французскую карусель.

Разобранная и без вычурных пластмассовых пони, она служила еще одним шатром, где тоже стояли койки. Туда после нашего стрельбища каждый вечер возвращался Тото. Недолго думая, ведомая одним лишь безрассудством, я увильнула от Грейса и двинулась к карусели.

Кровать под навесом стояла лишь одна. На ней почти неподвижно спал Тото.