Личный выбор

Ты как, Родик?

– В кайф! – кивнул, злодейски ощерившись, Чахлый. – Теперь мы – Пионеры! Скоро о нас узнает весь Питер!

Капитан Дреев теряет друга

Роковой выстрел на секунду очнувшегося, лежащего в жидкой вонючей грязи у подъезда торговца «дурью» по кличке Гоблин, до сих пор звучал в раскалывающейся от звона в ушах голове капитана.

Все было кончено. После того как яркими желтыми пятнами стали одно за другим вспыхивать окна, выходящие в погруженный в темноту ночи узкий двор-колодец, а надрывный, истерический женский голос пронзительно заверещал, будя тех, кто еще не проснулся: «Убили! Убили!», опер Валера Дреев из питерского УБНОНа понял, что случилось непоправимое.

За похищенный у наркодилеров килограммовый пакет кокаина пришлось заплатить страшную, чудовищную цену – жизнь друга! И он был бессилен повернуть время вспять хотя бы на десять секунд.

От лавиной накатившего ощущения тупой безысходности матерому менту хотелось взвыть в голос. Но даже это уже ничего не меняло. Единственным разумным решением являлось позорное, с едким душком предательства, немедленное отступление с проклятого места.

Костю Логинова уже не вернуть, но тот белый яд, ради которого он уговорил друга и коллегу на несанкционированную операцию, необходимо было сохранить. Чтобы очень скоро нанести злейшему врагу сокрушительный ответный удар, после которого он уже не встанет!..

Замешкавшись всего на секунду, скрипящий зубами от злости и отчаяния капитан отделился от холодной кирпичной стены, за которой лежал убитый Гоблином Костя Логинов.

Ничего не видя перед собой, на ватных ногах он шагнул в дрогнувший полумрак, почему-то машинально подумав, что затеряться в этих проходных питерских дворах выросшему в них с детства бывшему веснушчатому повесе будет нетрудно. Но бежать, петляя по лабиринту темных каменных джунглей, далеко не пришлось. Загодя оставленная не запертой машина дожидалась в ближайшем переулке.

Рывком распахнув дверь, Дреев тяжело повалился на продавленное сиденье синей «Сьерры», втолкнул ключ в замок зажигания, запустил мотор, сорвался с места, свернул в арку и с визгом буксующих по сырому асфальту «лысых» покрышек вылетел на освещенную длинным рядом фонарей пустынную улицу.

Он мчался вперед, не разбирая дороги, машинально крутя руль, сворачивая с одной улицы на другую, а из его покрасневших глаз, обрамленных густой тенью рано проступивших морщин, одна за другой молча скатывались по щекам совсем нескупые мужские слезы.