Личный выбор

У каждого врача в памяти личного компьютера, разумеется под паролем, должны быть снимки всех его клиентов до и после операции, с полной историей «болезни» и подробностями – что, где и за сколько. Полагаю, вдумчиво покопавшись в файлах, можно попутно найти много полезной информации для нашего ведомства, – заключил Корнач, поднимая бокал.

– Личные дела пациентов – врачебная тайна, охраняется законом, – с явной подначкой, улыбнувшись, прошептал генералу инструктор спецназа. – Скульпторы могут поднять шум…

– Я тебя умоляю, они даже не пикнут, – в тон полковнику ответил Корнач, пригубив ароматный французский напиток.

 – Думаю, через двое-трое суток я буду иметь копии со всех компьютерных баз данных, из каждой клиники. Любопытный компроматец наберется, как думаешь?

– Вхожу в долю, – согласился гэрэушник. – Авось какой штришок и сгодится в хозяйстве. Кстати, а почему раньше-то с лепилами не подсуетился?

– Раньше пробивка врачей конкретной цели не имела, но теперь, когда мы точно знаем, что Ворон – это майор Северов, изменивший свое лицо, возможно, мы найдем хирурга, который ему помог.

А заодно ласково поспрошаем обо всех подозрительных клиентах, которые интересовались возможностью ликвидации или коррекции отпечатков пальцев. Вот в принципе пока и все, что я успел организовать. Теперь твоя очередь, выкладывай. – Корнач, осушив бокал и раздавив окурок в пепельнице, с улыбкой взглянул на полковника.

Господин Блох поужинал в одиночестве

На встречу с особым клиентом, к ресторану гостиницы «Астория», одетый в модный костюм с галстуком и благоухающий дорогим одеколоном молодой пластический хирург Евгений Блох приехал чуть раньше.

Припарковав машину – новенький зеленый «Лендровер» – в нескольких шагах от входа, врач решил соблюсти негласные правила приличия серьезных деловых встреч, появившись в зале ровно в назначенное время.

А пока позволил себе закурить, откинуться на спинку сиденья и, не без интереса поглядывая на входящих в стеклянные двери ресторана людей, гадать, кто из них окажется тем самым незнакомцем, не пожелавшим лично светиться в теперь уже ставшей его безраздельной собственностью клинике покойного профессора Романова.

За те несколько минут, которые Евгений провел в машине, в «Асторию» вошли всего шесть человек, четверо из них – женщины.

Что касается мужчин, то их скорее было не два, а полтора. Ребенок лет десяти, сопровождаемый, видимо, мамой и бабушкой, никак не мог принадлежать к его сегодняшнему будущему визави.